вторник, 26 июня 2012 г.

Тернистая дорога Ксении Собчак

Ксения Собчак: "Путин считает меня предателем"


Интервью, взятое  Мариной Токаревой, "Новая газета" (25 июня 2012 года, №46)


…Лет в десять она была смешной девчонкой с сердитым взглядом, глядевшей на мир будто из норки. Лет в семнадцать – томной ундиной, отвергшей Сорбонну ради питерских ночных клубов. Сегодня, после развязной «блондинки  в шоколаде», тридцатилетняя Ксения Собчак потихоньку примеряет облик «иконы протеста». Собчак и ее романы, Собчак и президент, Собчак и ее деньги — мы смотрим сериал, в котором с каждым кадром, как жаловалась Алиса, «все страньше и страньше». Но за всей этой накипью —  сильная воля и ясный ум. И железная лапа государства, пока несильно сдавившая нежную шейку, может еще выдавить на свет настоящего лидера.

Собча́к Ксе́ния Анато́льевна (род. 5 ноября 1981, Ленинград) — российская телеведущая, дочь первого мэра Санкт-Петербурга Анатолия Александровича Собчака (из Казахстана, умер в 2000 году) и члена Совета Федерации Людмилы Борисовны Нарусовой (из Брянска). Окончила магистратуру на факультете политологии МГИМО.


В 2005 году я опубликовал прогностическую статью про «скандальную юную Ксюшу», в которой предположил, что мама направляет жизненную траекторию Ксении Анатольевны в политическое русло. Для этого сначала следует приобрести известность, пусть даже скандальную, затем стать политическим деятелем, скажем, на стороне одной из партий или оппозиции.
Мама Ксении Людмила Нарусова пристроилась у С.М.Миронова в партии, баллотировалась в Госдуму по брянским спискам, да неудачно. Большой ли активист "Справедливой России" Ксюшина мама, я не знаю, но то, что дочери своей она не советует в эту партию вступать, ясно со всей определенностью. Ксения теперь на баррикадах борьбы с «путинизьмом», то есть с Владимиром Путиным, который по самым беспристрастным оценкам является «благодетелем» их, Собчаков, семьи. Даже задала в прямой телетрансляции провокационный в своей простоте вопрос Чулпан Хаматовой, мол, если бы не финансовая шлейка, то стала бы милосердная Чулпан агитировать за «злого Путина» перед мартовскими (2012 года) выборами Президента России? Кто поверит в искренность Ксении, задающей острые вопросы, после всех тех польз, которые получила семья Собчаков от своей близости к Кремлю? Заканчивая, например, присвоением в 2010 году покойному Анатолию Александровичу звания Почетный Гражданин Санкт-Петербурга спустя 10 лет после его кончины.
Но, перейдем все же к самому «открытому письму», в Живом Журнале, датированному 7 мая, в полдень.

Обращение к тем, кто в Кремле

Вчера я приняла очень непростое решение для себя - первый раз с 24 декабря не пойти на митинг. Приняла это решение, скажу откровенно, так как знала заранее, что основная цель будет стояние на мосту, прорыв и сидячая забастовка. Если бы не знала, конечно бы, пошла. Я - мирный оппозиционер, который все это время отчаянно призывал власть услышать людей на улице, и, наконец, начать изменения и перестройку, а не продолжать создавать новые имитации и симулякры.

Немедленно возникают два вопроса у читателя.
Первое. А что это вдруг «светская львица» внезапно 24 декабря 2011 года устремилась в митинговую стихию? Дома не сиделось или это политический заказ спецслужб, которых-то уж в МГИМО, наверное, не могут не уважать и не уважить?
Второй вопрос: знала и не предупредила? Откуда знала про готовящиеся провокации? Не знала, и знать не могла! Всё это вранье, поскольку пост в ЖЖ сделан спустя время после трагических столкновений на Болотной.


Читать полностью в этом блоге
— Ксения, многих людей, которые наблюдают за динамикой твоего образа, интересует, что тебя привело к нынешнему активному гражданскому состоянию?

— Это происходило долго, не в один день.

— И, может быть, связано с тем, что ты открыла для себя человека демократических воззрений, а не какого-нибудь «буржуя несимпатичного»?

— Нет, личная жизнь в данном случае вторична. Но такое уважаемое издание, как «Новая газета», не должно ее обсуждать…

— И не будет. Речь об идеях, в которых есть некоторая заразительность: мы ж не всегда знаем, через кого свобода стучится в наши сердца? Мне все кажется, что твоя метаморфоза имеет какую-то гамлетовскую подоплеку. Может, тебе открылось что-то из прошлого?

— Может, и открылось. Но об этом я вряд ли могу сейчас говорить. Остановимся на том, что есть ряд вещей, которые меня (как и большую часть нашего общества) сильно покоробили: рокировка тандема, вопиющие подтасовки на выборах в Думу.

— Мода на протестное сознание проходит?  
— Мне кажется, ее уже нет. Процесс откатился в обратную сторону. Все чуть-чуть напуганы. Обысками, ужесточением ситуации. Рассерженные горожане — это люди, которые готовы протестовать, но они против радикальных изменений. Они точно не готовы на жесткач — ни с той, ни с другой стороны.

— Чувствуешь за плечами голос поколения, некую силу?
— Это единственное, что поддерживает.

— Своего отца в нынешнем контексте представляешь?  
— Мне кажется, для него все это было бы большим потрясением.

— Как считаешь, он бы тебя одобрял?
— Надеюсь, что да.

— А мама что говорит?
— Мама в шоке.

— Во Франции есть понятие «икорные левые», то есть люди, которые сидят в ресторанах Латинского квартала, сытые, благополучные и чающие революционных перемен. В некотором смысле на тебя похоже?
— Только в некотором. Мое главное политическое требование очень простое: я хочу жить в цивилизованном, правовом, европейском государстве. Мне безразличны имперские амбиции. Мне противно унизительное положение страны нефтяной экономики. Я хочу, чтобы мы признали, что у нас большие проблемы и с производством, и с развитием ключевых отраслей. И начали выстраивать экономику заново. Хочу, чтобы МГУ был не на 139-м месте, а входил в десятку мировых вузов. Чтобы у нас были музеи современного искусства, актуальные театры. Чтобы был сильный парламент.

— А в парламенте видишь себя?
— Я себя вижу на главном федеральном канале с интересной, острой, сатирической программой на политические и социальные темы. Это сейчас невозможно. Несвобода — как раковая опухоль. Она на всех распространяется. И Ургант уже не может так весело пошутить, и бабушка правильно проголосовать, и дороги разваливаются.

— То, что ты сказала об отъезде из страны, это реально?
— Это вырвано из контекста. Меня спросили, рассматриваю ли я такой вариант. Я сказала, что все зависит от того, как будет развиваться ситуация. В ситуации усиления репрессий, ужесточения системы, в ситуации гражданской войны и социального бунта здесь будет невыносимо тяжело жить именно среднему классу, к которому я себя причисляю.

— То есть ты готова повторить судьбу своего отца?
— Но это не я выбираю судьбу. Судьба выбирает меня. Я лишь делаю какие-то ходы, которые считаю правильными. Но у меня есть ощущение, что от нас уже в принципе почти ничего не зависит, события все равно будут развиваться. Мы уже живем в некоем потоке. Он существует независимо от того, выйдут завтра на площадь Навальный, Собчак, Удальцов или не выйдут. Дальше вопрос личной ответственности каждого из нас. Со своей стороны я сделаю все, чтобы мы имели «перестройку-2», а не «семнадцатый год». Но предпосылок ко второму варианту тоже много.

— А ты примеряла на себя плохой сценарий: не успеваешь улететь за границу и оказываешься в ситуации, которая тебе совсем не подходит — ни с точки зрения гигиены, ни с точки зрения географии? Были времена, когда множество людей в стране жило с готовым чемоданчиком, понимая, что за ними придут.
— Я не революционер. Я не хочу, чтобы за мной приходили! За мной можно прийти только из личной мести и тоже не понятно, за что…

— Но как раз по мотивам личной мести сидит не только гигант Ходорковский, но и бедные дурочки PussyRiot.
— Да, это правда. Но я многое в последнее время просто не понимаю! Я не понимаю, почему оппозицией у нас называют людей, которые выходят с лозунгами «За честные выборы!». Нам еще в МГИМО объясняли, что оппозиционер — это человек с альтернативной политической повесткой. А люди, которые говорят: дайте нам соблюдение закона, справедливые суды, честные выборы, — их-то почему называть оппозиционерами?! Нормальная власть должна их холить, лелеять, на них опираться.

— Как ты ощущаешь градус общественной атмосферы?
— Она изменилась. Был некий подъем. А сейчас люди впадают в уныние, потому что (и это не сурковская пропаганда) наметился очень опасный вектор. Либо протест будет крайне левый, либо возникнет ситуация абсолютного застоя. И тот, и другой вариант, на мой взгляд, для страны губителен. И это не то, ради чего я выходила на площадь.

— А ради чего ты выходила?
— Ради справедливости. Ради того, чтобы силы, которые сейчас вообще в политике не представлены, стали приходить к власти и что-то менять. Но это не «Левый фронт» Удальцова, а демократические либеральные силы с правым уклоном. К сожалению, ситуация последних месяцев показывает, что существует явный перекос в ультралевую сторону.

— Ты считаешь, что угроза гражданской войны реальна?
— Сейчас ситуация, когда невозможно делать никаких предсказаний. Я просто вижу, что Удальцов своей убежденностью вызывает широкие симпатии, но если все пойдет в сторону социального протеста, то и Удальцов покажется мягким и умеренным. Шестого мая было целое море коммунистических знамен, портретов Сталина. Люди, занимающиеся политикой, в том числе социалисты, и справедливороссы, и тот же Удальцов, должны делать все, чтобы протест не перешел в революцию бедных против богатых, потому что это снесет абсолютно всех. И придут другие силы и другие люди. В этом смысле гражданский бунт с единственным объединяющим лозунгом «Путин, уходи!», на мой взгляд, бессмыслен. Не надо требовать невозможного. Нужно выдвигать выполнимые требования. А стенка на стенку, когда легитимность власти подтверждена международным сообществом, когда ОМОН, милиция, ФСБ — в одних руках, а в других — только лозунги и ожесточение… Эта ситуация может привести к очень плачевным вариантам.

— Ты веришь в возможность диалога с нынешней властью?
— Я верю, что сегодня это единственная форма, которой нужно добиваться. Нужна схема, в рамках которой должно быть осуществлено главное – процесс со-зи-да-ни-я! Программа, с которой захотят войти в диалог. Требовать диалога, когда за тобой огромное количество протестующих, наверное, правильно. Но это не работает! После Сахарова и Болотной власть ради спокойствия в стране должна была вступить в диалог. Но этого не произошло. Политика — искусство возможного. Значит, нужно делать следующий шаг. Выходить уже с некоей общей платформой, неким объединенным усилием.

— То есть интеллектуальная консолидация?
— Да! Единственная возможность спасения. И выхода на следующую ступень. Но как объединить Акунина с Навальным и еще желательно Удальцовым?! Пока это кажется нереалистичным. Демократы никогда не могли между собой договориться, и это всегда приводило к их погибели. А власть действует гораздо умней и последовательней. Они создают возможности регистрации партий, при отсутствии блоков – чтобы все переругались, каждый залез в свою маленькую нишу и оттуда выкрикивал лозунги. Самое обидное будет, если власть окажется умнее оппозиции. Нужно срочно создать объединенную силу, которая отождествлялась бы с оппозицией и могла бы представлять ее интересы. Есть ряд ярких лидеров, и вопрос в том, сумеют ли они поступиться личными амбициями и создать такой компактный фронт.

— А тебе не кажется, что события, которые сейчас разворачиваются, имеют какую-то фарсовую подоплеку?
— Нет, они превращаются в фарс отдельными людьми. Скажем, ролик Джигурды про PussyRiot— верх идиотизма. Странным мне кажется и пение Чириковой. Наверное, и у меня есть какие-то ошибки…

— Как не быть! Например, как ты лажанулась с вопросом к Чулпан…
— Нет, я не считаю, что это ошибка. И мое интервью с ней показало, что я была права. Я извинилась не за факт задавания вопроса, а за то, что он принес какие-то негативные эмоции Чулпан. Потом я задала ей еще очень много вопросов, и лично у меня больше к ней вопросов нет.

— Какие уроки ты извлекла из нового, жесткого опыта с обыском?
— Что все возможно. Что нужно быть готовым к любому повороту событий. Возникло ощущение новой границы жизни. Мне и в голову не могло прийти, что ко мне вообще может явиться ОМОН: я считаю себя добропорядочным гражданином, закон не нарушаю и не видела ни одного основания для такого прихода. Собственно, мою беспечность (просто открываю утром дверь на звонок) этим можно объяснить. А вовсе не ощущением безнаказанности, как это представили. У меня абсолютно незаконно взяли деньги и при этом даже не объясняли, как и что.

— Есть надежда, что вернут?

— Они обязаны вернуть. Все декларации в порядке. Есть презумпция невиновности. Они должны доказать, что эти деньги имеют криминальное происхождение. Иначе нет никаких оснований их задерживать. Я человек законопослушный, у меня все документы в порядке.

— А человеческий итог случившегося?

— Это было оскорбительно, унизительно и специально сделано именно таким образом. Я сейчас думаю, может, начать ремонт в квартире? Или вообще переехать, потому что мне там очень тяжело. Мерзко! Они везде ходили, рылись. Я в туалет иду и все время вижу омоновца, который прямо передо мной, лицом ко мне стоял и смотрел, пардон, как я справляю малую нужду. Сначала они меня вообще не пускали в туалет, только через четыре часа после начала обыска вызвали девушку-оперативника. А пока ее не было, я не могла терпеть.

— Следователь действительно посоветовал жить не с оппозиционером, а с чекистом?

— Да. Такой толстенький, с усами.

— А что ты думаешь про общественную реакцию на это, она, мягко говоря, неоднозначна?..

— Людям всегда нравится, когда кого-то успешного начинают бить или клевать. Я просто очень удобная фигура для показательных разборок. Неоднозначный имидж, есть к чему придраться. Но, с другой стороны, я ощущаю и поддержку.

— Как реагировало твое окружение?

— Есть несколько просто удивительных вещей. Какие-то близкие люди после обыска ни разу не позвонили. Совсем близкие. Это тяжело, но это часть опыта.

— Скажи, а чего ради (это уже стало широко известно, поэтому позволяю себе этот вопрос) вслух читалась твоя частная переписка?

— Чтобы поиздеваться над Ильей. Чтобы Илью уколоть. Но оказалось, такие вещи очень сплачивают. Ты же никогда не знаешь до этого момента, как ты себя будешь вести. И мне кажется, что мы очень достойно вышли из этого – не было страха, не было паники…

— Гламур, который ты некоторое время олицетворяла, это детская болезнь или глубокое пристрастие?

— Смотря что понимать под гламуром. Если желание хорошей жизни, красивой одежды, вкусных ресторанов, отдыха в красивых местах, то, мне кажется, это неуничтожимо. И будет у всех людей, независимо от их достатка. Я не собираюсь лицемерить и говорить, что это все не про меня. Я вполне прилично зарабатываю (надеюсь, так будет и впредь), я никогда не заявляла, что хожу в одной куртке, езжу на трамвае…

— Никто не думает, что ты ездишь на трамвае. Но в «Фейсбуке» я вижу жаркие дискуссии вокруг количества экспроприированных у тебя денег. Так скажи нашим читателям, как ты их заработала.

— Нет. Я принципиально не собираюсь давать никаких комментариев по поводу этих денег ровно по той причине, что этого добивается Следственный комитет. Он собирается втянуть нас с господином Резником (адвокат К.Собчак - прим.ред.) в дискуссию о том, откуда деньги. Чтобы общественное мнение обсуждало не факт их незаконного изъятия, а их происхождение. Пусть они предъявляют мне обвинение, устраивают налоговые проверки и объясняют, на каком основании мои деньги до сих пор ко мне не вернулись.

— Хочешь быть президентом?

— Нет. Я точно знаю, что я хочу делать. И кем я хочу быть. Но впечатление, что меня выталкивают всеми силами в политику. И может так оказаться, что у меня просто не останется альтернатив. Я знаю, в чем я профессионал. Я хочу, чтобы у меня была возможность делать большое политическое шоу, честное, с острыми социальными и общественными темами. Развиваться в этом. На «Дожде» я работаю с огромным удовольствием, но сама ситуация толкает меня, и я вынуждена активно участвовать в политической жизни…

— Ну узницу совести из себя пока тоже не делай. В любой момент можешь сказать: ребята, я не выхожу и не участвую, правильно?

— Нет, я так сказать не могу: потому что в этом моя позиция. Но я хочу заниматься своей профессией, как ею занимаются Акунин или Парфенов. Леонид Геннадьевич Парфенов, которого я очень люблю и уважаю, так же выходит на митинги, его позиция по некоторым вопросам более радикальна, чем моя. При этом его имя не стоит в блок-листах Первого канала, он появляется на экране, у него дома нету обысков. Есть четкий тренд: людей из «Лиги избирателей» не трогают. Абсурд заключается в том, что моя позиция ближе всего как раз к «Лиге избирателей». Мой протест очень умеренный: я за некую эволюционность. За то, чтобы внедряться во власть, выигрывать выборы. Устраивать референдумы. Не за то, чтобы идти с вилами на Кремль, кричать: «Путина – на нары!» и требовать его отставки. Я в этот путь не верю и идти по нему не хочу. Выглядит это, как капризы ребенка, который топает ногой, вопя: «Хочу игрушку!». За этим нет никакой реальной силы.

— Но в наше время, на наших глазах совершались падения режимов: от Чаушеску до Каддафи...

— И где среди «арабской весны» мы видим, что после переворота людям стало жить лучше?! Я не про свои политические амбиции. Я про жизнь людей.

— А что сегодня для Ксении Собчак значат эти слова — «политические амбиции»?

— Повторяю. Если ситуация будет складываться так, что меня полностью лишат возможности заниматься профессией, если меня будут выдавливать в радикальность, я все равно подставлю левую щеку: не хочу на агрессию отвечать агрессией и хвататься за парабеллум! Но я не знаю своего внутреннего порога. И ни один человек не знает. Вполне возможно, что от организованной травли, от ощущения несправедливости происходящего во мне может зародиться другая энергия!

— У тебя чувство сострадания обостренное или ординарное?

— Оно обострено по отношению к пожилым людям. Вот это — до слез. Может, это связано с моими собственными проблемами, одиночеством, боязнью старости.

— Проблема одиночества для тебя метафизическая? Или вполне конкретная?

— Скорее метафизическая. У меня есть друзья, люди, которые меня поддерживают. Но сейчас, конечно, она обостряется.

— Есть ощущение, что Путин недоволен лично тобой?

— Мне кажется, он неправильно интерпретирует мои действия или ему их интерпретируют. И тут проблема, мне кажется, уже личной мести. То, что происходит со мной, это личная история. По какой-то причине он считает меня предателем. Но у меня такого ощущения нет.

Я считаю, если человек просто говорит о вещах, которые в дальнейшем могут привести к катастрофе, этот человек друг, а не враг. Если человек призывает услышать его поколение и предлагает пути решения проблем, этот человек друг, а не враг. Я не раз предлагала людям во власти пути снижения градуса недовольства в обществе. Потому что это важно. Я не принимаю позиции, что мы не ведем ни с кем переговоров, не дай бог, не заходим в Кремль! Считаю, надо убедить власть: диалог необходим. Среди проектов, которые я предлагала высоким чиновникам, были и конкретные изменения по Общественному телевидению, и социальные лифты для молодых, и реальные молодежные структуры.

Но складывается впечатление, что реальность не нужна. Нужны какие-то симулякры. И я пытаюсь объяснить, что это просто больше не работает! И не вижу во всем этом никакого предательства. Самый реальный вариант для нас всех, чтобы Путин услышал и понял эту ситуацию. И пошел на контакт.

— Думаешь, на него кто-то может в этом смысле повлиять?

— Есть десятки людей, если не сотни, которые каждый день воссоздают Владимиру Владимировичу некую реальность. Эта реальность к нашей имеет очень опосредованное отношение. Чем выше поднимается человек, тем более размытым становится изображение… Двенадцать лет у власти и огромный клан заинтересованных в том, чтобы система воссоздавалась. Все сплошь «первые ученики», которые отлично понимают, как что работает, но не всегда доносят это до первого лица…

— Ну это смешно: снова «Сталин ничего не знал»?!

— Да проблема в том, что в окопах сидят по одну сторону и по другую! И совершенно не знают, какой вид открывается из того, другого окопа.

— Другой окоп больше похож на блиндированный вагон: свет, горячий душ, водка, икра, мягкие кресла.

— Но наша проблема состоит в том, что мы даже не можем предположить, что там реально думают. У меня есть инсайды, и я понимаю, что вся эта история про Госдеп — не пропаганда. А реальная позиция! Реальная! То есть не желание опростофилить простых людей. Они, правда, думают, что протестное движение — это заговор. И за ним американское спонсорство, участие Госдепа, огромное количество наймитов. И еще все подается в таком виде, в каком человек желает видеть. И у него есть абсолютная уверенность, что это шпионская развязанная акция.
Вообще, я уверена, что первый срок Путина, когда люди поменяли колбасу на свободу, был успешным. Но последние годы экономической деградации и смутной политической ситуации сыграли свою роль. Не будь сейчас этого третьего срока, не было бы и такого волнения и ожесточения.
И к тому же мы живем во все убыстряющемся времени. В обществе, которое все время хочет чего-то нового: новой картинки, новых ощущений. А картинка все время одна. И в обществе, которое развивается быстрей, чем политическая система, возникает внутренняя усталость.







Судьба России в XXI веке
Философия блога.

Петербургские политики и в настоящее время озабоченно следят за судьбой России, публикуют в этом блоге свои наблюдения, статьи, ссылки на интересные сообщения в Интернете, газетные вырезки, предложения, заметки.
Каким государством станет Россия в 21 веке: деспотия, анархия, демократия, монархия, олигархия или, может быть, гуманизм?

Блог создан после выборов в декабре 2011 года, которые, по мнению наблюдателей, были сфальсифицированы.
Народ возмутился пренебрежением его мнением и вышел на митинги. Авторы публикаций в этом блоге публицист Павел Цыпленков, искуствовед Сергей Басов, философ Лев Семашко, правозащитник Сергей Егоров, общественник Юрий Вдовин, действительный государственный советник Леонид Романков, писатель Александр Сазанов в те тревожные дни призвали власти разобраться со всеми фактами фальсификаций.

На страницах этого блога - публикации о экономике, культуре, войне, истории, финансах, политике:




Судьба революционных реформ в книге
«Колбасно-демократическая революция в России. 1989-1993»

The Fate of Russia in XXI Century
Philosophy of blog.

Blog created after the election to representative bodies in December 2011, which, according to observers were rigged.
The people protested so obvious fraud and went rallies. Deputies of in December 2011 made declarations.
Petersburg politics convocation currently closely follow the fate of Russia, put in this online journal his observation, articles, press clippings, Notes, Offers, links to interesting posts on the Internet.

What kind of state will become Russia in the 21st century: despoteia, anarchy, democracy, monarchy, oligarchy or, perhaps, humanism?

On the pages of this online journal - publication of the History, Finance, Politics, Culture, Economy, War:




The fate of the revolutionary reforms in the book
« Sausage-democratic revolution in Russia. 1989-1993»

Комментариев нет :

Отправить комментарий