пятница, 20 сентября 2019 г.

Советский Союз жив

"Я всегда сомневался в справедливости знаменитой тютчевской строки: “умом Россию не понять”. Весь мир понять можно, а Россию – нельзя? Шовинистическое преувеличение, свойственное всякому мессианству"

"Россия обросла сталактитами заржавевшего в ней XIX столетия".

(А.Менцвель)

Польский литературовед Анджей Менцвель побывал в России в самом начале 21 века. Многое из написанного им в этой публикации уже забылось россиянами. Уместно напомнить, с чего началась новая Россия, как это виделось глазами поляка.

Извлечение из: Анджей Менцвель. "Калининград, моя любовь". Эссе.
Опубликовано в журнале "Вестник Европы", №6, 2002.

Анджей Менцвель
Поверьте: я всю жизнь мечтал побывать в Калининграде. Вернее, в городе, который так называют, – само название я старался не произносить. То, что я упрямо повторял: “Крулевец”, – вовсе не свидетельствовало о моих ревизионистских склонностях. Крулевец как польский эквивалент Кёнигсберга давным-давно укоренился в нашем языке и не менее привычен, чем Рим, Лейпциг или Гданьск. Так что в моих устах “Крулевец” отнюдь не означал, что я намерен добиваться возвращения бывшего польского королевского лена, который по окончании последней войны был manu militari (“Воинской рукой”, насильственно (лат.)) присоединен к России. Просто я употреблял привычное и исторически обоснованное название. Никто ведь уже не заставляет поляков называть Вильно Вильнюсом, Львов Львивом, а немцам мы, наконец, позволили говорить Бреслау и Штеттин. Однако я с некоторым удивлением заметил, что как в туристической фирме в Эльблонге, так и при таможенном досмотре мой “Крулевец” исправляли на “Калининград”. Несмотря на давнюю неприязнь к этому названию, я пропускал поправки мимо ушей, тем более что поправляли меня симпатичные девушки. В конце концов, думал я, они изо дня в день имеют дело с хозяевами этого города и потому обязаны быть корректными. А я тут – всего лишь гость.
Почему я так рвался в Крулевец? Причины две: одна сентиментальная, вторая – интеллектуальная; тесно переплетенные, они исчерпывающе все объясняют. В здешних краях когда-то в юности я провел чудесные каникулы, и именно тогда, чуть ли не каждый день, в особенности по вечерам, мечтал о путешествии в Крулевец. Дело происходило в Народной Польше, где, как известно, разное случалось – в частности, иногда удавалось из Крыницы доехать до наших Пясков на военном “газике”. Хорошо было мчаться с ветерком по лесным просекам, дружно насвистывая подходящую к случаю мелодию. Хотя “Мост через реку Квай” (Американский фильм. Захваченные в плен японцами британские солдаты и их командир полковник Николсон вынуждены строить железнодорожный мост через реку Квай в Бирме. Несмотря на свирепый характер полковника Сайто, Николсон проявляет настоящее мужество. Тем временем командование назначает группу коммандос для уничтожения этого стратегически важного объекта.) в ту пору в кинотеатрах не показывали, мелодию эту знали даже пограничники.

... Советские пограничники, находясь при исполнении служебных обязанностей, держались сурово. Когда бы они ни брали в руки мой паспорт, я чувствовал себя в чем-то подозреваемым и всецело зависящим от их милости. Казалось, они считали своим долгом унизить любого, кто хотя бы на минуту попадал в зависимость от советской власти, и в этом далеко превзошли не отличающихся любезностью британских и американских офицеров иммиграционной службы. До конца своих дней не забуду, как на пустой перрон вбегала, топая подкованными сапогами, рота красноармейцев с “калашами” на изготовку и окружала вагон, подлежащий пограничной проверке. И происходило это не во время войны, и не “спецтранспорт” был перед ними, а обычный пассажирский поезд, на котором в конце 70-х годов я возвращался из Львова. Внешне сейчас все сильно изменилось, в аэропортах Москвы и Петербурга установлены цивилизованные порядки, а на калининградской набережной документы у нас проверяют дамы в красивой форме, любезные, хотя и очень официальные. Не питайте иллюзий: они – представители Советского Союза.
Я не ошибся, написав последние слова. Разумеется, мне известно, что Советский Союз не существует ни политически, ни экономически.
Необратимость процесса распада в немалой степени обязана переделу в хозяйственной сфере. На фоне парцелляции национального достояния (можно полагать, крупнейшей в истории) бальзаковские разоблачения грабительского капитализма звучат как “Молитва девы”.
Можно ли вообразить возникновение силы, способной экспроприировать собственность нынешних экспроприаторов? В здешнем обществе такой силы не видно: кажется, оно вовсе лишено сил. Не пресловутых и до сих пор крайне активных “силовых ведомств”, а внутренних сил – самородных, формирующих основу коллективного существования и пробуждающих творческие импульсы в масштабе района, области, страны, а то и всего человечества. Можно ли рассчитывать на внезапное появление “рочдейлских ткачей” (1844 г. ткачи города Рочдейл (Великобритания) – центра суконного производства – основали первое рабочее кооперативное потребительское общество), которые по своей инициативе создадут потребительские кооперативы и если не завоюют рынок, то по крайней мере обретут самих себя? По отношению к сегодняшней России это фантазия еще более нереальная, чем сон Жеромского о “стеклянных домах” (Речь идет об идеалистических представлениях о будущем одного из героев “Кануна весны” (1924) – знаменитого романа Стефана Жеромского (1864–1925).) по отношению к тогдашней Польше.
Россия пребывает в состоянии кризиса – это банальность, которой потчуют нас знатоки и которой мы охотно кормимся. Россия переживает период “смуты”; подобное неоднократно случалось в ее истории – и всякий раз в связи с Польшей, добавим в подтверждение мифа. Такой период продлится еще некоторое время; стоит понаблюдать, чем он закончится через одно, а может быть, два поколения.
Наблюдать за Россией нужно постоянно – вот одна из немногих приложимых к ней аксиом. Но отнюдь не безразлично, за чем именно наблюдать: за политической сценой, экономической конъюнктурой или общественной материей. Меня не интересуют ни декорум кремлевских политических спектаклей, ни впечатляющие экономические показатели – я ни тому ни другому не верю. Иное дело общественная материя – я хочу следить за переменами во времени и пространстве, за группами и индивидами, обрядами и обычаями, хочу проникнуть туда, где видны работа ума и проявления инстинктов. Я – сторонний наблюдатель, и знания мои приблизительны, поэтому результаты наблюдений неизбежно ущербны. Но я не согласен с утверждением о “загадочности России” – еще одной банальностью из числа тех, которыми лет двести кормят нас отечественные и зарубежные специалисты. Это и так, и не так, отвечаю я им со своей доброжелательной, но рациональной позиции. Россия загадочна в той же мере, в какой загадочно любое скопление людей на нашей земле, и прежде всего – вообще наше здесь присутствие. Однако я бы поостерегся говорить о загадочности, тем более загадочности метафизической, когда речь заходит о специфических особенностях, отличающих российское общество от других, лучше изученных и лучше понятых. Я всегда сомневался в справедливости знаменитой тютчевской строки: “умом Россию не понять”. Весь мир понять можно, а Россию – нельзя? Шовинистическое преувеличение, свойственное всякому мессианству.

Всякому, кто сейчас недоумевает, как можно было “жить в ПНР”, следует знать, что, хотя политический курс после октября 1956 года довольно скоро опять стал меняться, свободы в сфере культуры сохранялись. И не по милости властей предержащих, которые отнюдь не являлись любителями додекафонии, абстракции, белого стиха и “маргинальной литературы”, – нет, эти свободы были едва ли не всеобщим завоеванием, распространившимся на все слои общества, от столичной интеллектуальной элиты до провинциальных клубов интеллигенции. Культурная жизнь тех лет была плодотворной, бурной и разнообразной, культура насаждалась продуманно, энергично, талантливо. Вот что могло бы составить достойную главу в не написанной до сих пор истории общественной работы в Польше (“внеправительственной”, как сказали бы сейчас, пользуясь кошмарной нынешней фразеологией). В определенной степени это была компенсационная деятельность – когда пространство политических инициатив сужается, возрастает активность в области культуры, но среди ее плодов были не только суррогаты.
Все лучшее, что было связано с коллективным творческим подъемом, наблюдалось в студенческой среде, притом культурная жизнь била ключом не только в ведущих университетах, но и в сельскохозяйственных училищах, в общежитиях будущих педагогов и яхт-клубах. Везде царила атмосфера товарищеской солидарности и освященной искусством дружбы. Куда бы ты ни попадал, можно было не сомневаться: тебя всегда приютят и пригреют! Едва ли не впервые в польской истории в массовом масштабе возобладал стиль демократической, искренней доброжелательности, косвенно оказавший воздействие даже на пограничников. <...> Наш островок счастья висел на краю пропасти, которая поглотила уже целую историческую формацию, и именно об этом напоминала нам по вечерам имперская иллюминация. Можно было, конечно, в постигшей Восточную Пруссию военной катастрофе усмотреть не только неизбежность, но и историческую справедливость – ведь кара пала на “гнездо агрессивного пруссачества”. Все, создававшееся веками на прусских территориях, все города и порты, поселки и пристани, ратуши и церкви, процветающие хозяйства и ремесленные мастерские, водные и наземные пути исчезли, не оставив иных следов, кроме ономастического. А теперь, кажется, исчезает след от тех, кто стер все это с лица земли.

Честно говоря, я не надеялся дожить до подобного путешествия. Сорок лет назад наша жизнь была мечена особым клеймом, но вовсе не страхом перед так называемой Системой, как кажется сейчас тем, кто обладает лишь теоретическими, то есть изобретенными пропагандой, знаниями о ней. Это было клеймо бессознательного страха перед катастрофой, сопутствовавшей нашему появлению на свет. Той катастрофой, которая поглотила государства и народы, города и культуры, деревни и семьи, а в этой части света коснулась едва ли не каждого. Из нашей пятерки соседей по комнате в университетском общежитии только у одного была полноценная семья, но он был переселенцем, только один остался жить в той же местности, что и до войны, но он потерял отца, а описания судеб остальной троицы хватило бы для симультанного романа.
<...>
Я – за историю радикально антропоцентристскую, то есть свободную от идеологических предрассудков и рассматривающую не абстрактные схемы, а элементарные формы человеческой жизни. Поэтому, используя (а не игнорируя) теории систем, концепции формаций и схемы исторических механизмов, я ими не ограничиваюсь. Я знаю, и довольно неплохо, чем были большевизм, сталинизм и “реальный социализм”: для меня это не только теоретическое, но и практическое – личное и семейное – знание. Но по-настоящему мне интересно то ценное и прочное, что удалось создать людям в этих системах и формациях. И потому для меня важнее, чем орден крестоносцев, прусское королевство и немецкая империя, и даже чем Гитлер и нацизм, те немецкие семьи, которые после трудовых будней отправлялись на морскую прогулку из Фромборка в Крулевец или наоборот. Не это ли укрепляло дух пиетистов, то есть тех, для кого активная жизнь была молитвой, адресованной прямо Провидению? А вот теперь и я, после случившейся катастрофы и полувековой блокады, смог отправиться со своим младшим сыном на такую экскурсию – не обещание ли это подлинного исторического перелома?

Человек – существо трансцендентальное, призванное обуздывать собственную и окружающую природу путем исполнения нравственного закона и открытия научных закономерностей. Подчиняясь той или другой природе, он всякий раз попадает во власть стихии и оказывается на краю пропасти. Оттого нравственной воле человека надлежит постоянно быть в напряжении и постоянно одерживать победы; нельзя давать отдыха и воле к познанию, то есть воле деятельной, созидательной. Этому способствует как дух пиетистской набожности, так и дух ремесленнического практицизма; яркий пример тому – жизнь самого Канта. Болезненный ребенок, над которым тряслась в детстве мать, дожил в добром здравии до 80 лет (что в те времена было мировым рекордом), поскольку разработал свой метод дыхания и научился избегать дурных снов. Он жил работой, заполняя ею даже досуг. Биографии великих художников, поэтов и мыслителей изобилуют оригинальными деталями, но мало что может сравниться со следующим: каждый день на рассвете по призыву слуги “Пора!” Кант садится за письменный стол и начинает водить пером по бумаге. В старости он уже не видит того, что пишет.

Поражают высоченные нагромождения ржавеющей стали и железа – торговые суда и военные корабли, баржи, буксиры. Если такой же вид имеет военно-морская база в Балтийске, мимо которой мы проплыли, не приближаясь, про российский флот можно невесть что подумать… Что это: свалка металлолома или кладбище? – недоуменно спрашиваю я сына, понимая, что задаю вопрос самому себе. Нигде не видно танкеров, автопогрузчиков, контейнеров. Россия открывает нашему взору то, что в ней всего прочнее: остатки XIX века, лишь сейчас окончательно сдающиеся и распадающиеся.
Мне сразу вспомнилось путешествие по железной дороге в Москву несколько лет назад: выплывающие из темноты, скупо освещенные вокзалы, похожие на дворцы, перед которыми не хватает разве что извозчиков, и дальше, уже на подступах к Москве, скелеты полуразрушенных фабрик и складов, явно сооруженных в прошлом веке. Конференция, на которую я был приглашен, проходила в здании бывшей Высшей партийной школы – теперь здесь Российский государственный гуманитарный университет. И там, в центре Москвы, в роскошном конференц-зале с вмонтированными в круглый стол микрофонами, за венецианским окном маячил знакомый силуэт старого заводика – излом крыши с матовыми потолочными оконцами в железных рамах и пузатой трубой из красного кирпича, опоясанной ржавыми обручами. Во время той поездки – с момента, когда я увидел сваленные в лесу груды рельсов, кривобокие станционные здания и какие-то невероятные ограждения пригородных платформ, – образ ржавчины буквально меня преследовал. Мне казалось, что Россия обросла сталактитами заржавевшего в ней XIX столетия, и потому, когда один из тамошних известных интеллектуалов, председательствующий на конференции, заявил, что “все мы здесь постмодернисты!”, я подумал, что мне это снится. Восточноевропейскому интеллектуалу следует избегать – как Кант избегал дурных снов – рискованных утверждений.
Калининградский порт еще сильнее втягивает меня в XIX век, в премодернизм российской культурной формации. В России, в ее прошлом и настоящем, ничего нельзя будет понять, если не отказаться от политических инвектив и не посмотреть на большевизм, ленинизм или сталинизм как на тронутые анахронизмом попытки вырваться из анахронизма. Таким анахронизмом, продержавшимся в почти неизменном виде несколько столетий, вплоть до революционной эпохи (1905–1917), был российский феодальный абсолютизм со своими территориальным империализмом, сакрализацией власти и строго соблюдаемой иерархией, с прославлением милитаризма, порабощением народа, общественным фатализмом и бунтующей интеллигенцией.
Разделаться с этим анахронизмом казалось просто: круто повернуть в противоположную сторону, и так оно и было на первом этапе революции. Мифы интернационализма, коммунизма, пацифизма, индустриализации, научного мировоззрения (“научный социализм”) как наркотик действовали на мятежных интеллигентов и темный народ (в России до революции не существовало обязательного школьного образования). Все эти мифы были родом из предыдущего века, а религиозное их восприятие имело еще более древние корни. Отторжение капитализма с помощью аргументов, поставляемых препарированным Марксом (“Букварь коммунизма” или “Вопросы ленинизма”), в сочетании с восторженным приятием первой промышленной революции создали условия для поистине “великой стройки социализма в СССР”. А построено было раннекапиталистическое индустриальное государство с позднефеодальной абсолютистской формой власти – мутант, поддерживаемый и прославляемый идеологически. Марксизм был всего лишь удобной фразеологией для такого прославления. Фразеология, впрочем, могла быть иной; суть российского империализма от этого бы не изменилась.
Меня могут упрекнуть в некоторой упрощенности, но она оправданна: в шумихе запоздалых нравоучений, обрушивающихся сейчас на Советский Союз, забывают об историческом бремени этой сверхчеловеческой и нечеловеческой постройки. Я же ощущаю ее бремя везде, где соприкасаюсь с Россией. Гротескная канонерка с нацеленным в небо пулеметом охраняет российскую границу на Вислинском заливе; самая высокая смотровая площадка над Преголей придавлена тяжестью заброшенного бетонного Дворца Советов; в Москве возведено совершенно абсурдное сооружение – стальной пешеходный мост, визитная карточка мэра, тогда как оборудование петербургской больницы, в которой меня – внимательно и профессионально, подчеркиваю – обследовали (так уж получилось), не менялось, похоже, со времен доктора Чехова. Совсем еще недавно, перечисляя, сколько миллионов тонн чугуна и стали приходится “на душу населения в стране”, нам говорили, что мы вот-вот перегоним весь мир. Я вспоминаю школьные годы, пришедшиеся на недолгий период польского соцреализма, и перед глазами встают бесчисленные изображения цехов, домен, угольных терриконов и портовых кранов. В Калининградском порту меня обступают призраки моего “умершего класса” (“Умерший класс” – название знаменитого спектакля выдающегося польского режиссера и художника Тадеуша Кантора), но ассоциации возникают не со Сталиным, а со Сташицем (Станислав Сташиц (1755–1826) – ученый, философ, политический деятель, много занимавшийся социальными проблемами и хозяйственными реформами). Я как будто вижу соответственно увеличенные клише фантазий первого в Польше певца индустриализации. Сколь же велика должна была быть отсталость, породившая такую апологетику сто лет спустя! Отсюда и эта вездесущая ржавчина…

В Москве острее ощущается то, что всем известно, но как-то недооценивается: присутствие “новых русских”. Это не экзотическая деталь, а выразительный структурный символ. Российское общество разделено на архибогатое наглое меньшинство и обедневшее униженное большинство, и наглядное тому свидетельство – уличное движение. По широким тротуарам Тверской мимо витрин знаменитых фирм снуют прохожие, но в витрины даже не заглядывают, не говоря уж о том, чтобы зайти внутрь. Это люди из другого мира, и в другой мир обращен их взгляд. Любопытный факт: популярные проектанты невольно воспроизводят советские архитектонические габариты. Вывески над магазинами улицы Горького не предназначались для клиентов (да и существовал ли тогда клиент?) – глазу прохожего они были недоступны. Обращенным в небо, им надлежало отражать вселенскую мощь СССР (недаром в те времена пели: “Мы покоряем пространство и время”), и вот сейчас советскую репрезентативность купили диоры, версаче и им подобные. Пожалуй, это символично: на Западе охотно принимают фальшивку за чистую монету.
По Тверской, по Невскому, по проспекту Ленина в Калининграде мчится поток машин, структура которого повторяет структуру толпы на тротуарах. Основная часть – советского производства “Москвичи”, “Лады” и “Волги”, по техническому состоянию не уступающие судам в калининградском порту, а над ними возвышаются огромные американские, японские, немецкие, английские автомобили, на которых, разумеется, ездят “новые русские” и их свита. Ни одной – буквально ни одной – новой машины среднего класса типа “пунто” или “астры”, которых полно на наших дорогах; можно подумать, среднего класса здесь нет и в помине. Я не мог избавиться от ощущения, что общество делится на колонизаторов и колонизуемых, и зримым проявлением их взаимоотношений могли бы стать пулеметы на крышах лимузинов, сейчас, вероятно, спрятанные внутри.
У “новых русских” свой, новый мир: роскошные апартаменты с золотыми кранами и полами красного дерева (мне подробно описывал такую квартиру отделывавший ее польский рабочий), летние резиденции на Кипре и Балеарских островах и ночные клубы с эротическими шоу, рекламируемыми в Петербурге специальной телепрограммой. Зато в Калининграде на базаре чего только не продают – даже жестяные тарелки из армейских столовых и разрозненные перчатки. К счастью, там можно купить и традиционные российские семечки, а вот джипов на улицах немного, и мы чувствуем себя в безопасности. Водитель “Москвича” или “Лады” за несколько рублей охотно вас подвезет (деньги пойдут на содержание машины), а мальчишки, меняющие на улицах валюту если и обманут, то как-то весело и в разумных пределах. Они только начинают свой путь – может, тут закладывается фундамент новой легендарной Одессы?
Кёнигсберг пострадал в ходе боев за город: превращенный в крепость, он яростно отражал не менее яростные атаки. Россияне, вернее, советские люди не стали возрождать разрушенный город, как это сделали поляки сразу после войны в Гданьске и делают сейчас в Эльблонге. Чтобы восстановить то, что поддается восстановлению, надо помнить, что дух города неотделим от его субстанции. Об этом либо забыли, либо дух пожелали изгнать: короче, все, что осталось, сровняли с землей, и это был третий акт уничтожения Кёнигсберга (первым была бомбежка союзниками в 1944). Произошло это в 60-е годы под руководством местного секретаря КПСС Николая Ефимовича Коновалова, правившего в анклаве почти четверть века (1961–1984). Переломным пунктом в деле строительства нового Калининграда стала разборка руин замка в декабре 1965 года. Справедливости ради, замечу, что директивы спускались сверху, чуть ли не от самого Брежнева, и отнюдь не одобрялись жителями города – отголоски протестов калининградских деятелей культуры прозвучали даже со страниц “Литгазеты”. Последствия акции до сих пор налицо и, возможно, останутся навсегда.
Содеянное можно как-то понять, хотя трудно оправдать. Гданьск, Эльблонг, даже Мальброк со своей крепостью эпохи крестоносцев были “нашими когда-то городами”, и национальная мифология подогревала нежные чувства к старым камням. Кёнигсберг же никогда ни в каком смысле российским городом не был – и этого факта не изменят легенды о происхождении Шереметевых или о пребывании здесь Петра Великого и Суворова. Для захвативших город он остался “гнездом пруссачества”, подобно тому, как замок – “символом немецкой агрессивности”. И потому следы неметчины здесь вытравили полностью, тем более что с самого начала анклав решено было превратить в военную базу, каковой он до сих пор и является. От давнего Кёнигсберга остались отдельные портовые сооружения, здание биржи, превращенное в клуб для моряков, разбросанные там и сям административные постройки, несколько жилых домов и реставрируемый собор, перед фасадом которого, как в Петербурге перед “Асторией”, к сожалению, кладут бетонную плитку. Точно такую, с помощью которой украшают тротуары у нас в провинции.
Все остальное, то есть фактически центр города, стало полигоном для преобразования пространства в советском духе, свидетельством примитивного понимания современности. Такое понимание свойственно косной ментальности, желающей все давнее стереть с лица земли, дабы на пустом месте возвести свои якобы рациональные конструкции. (Так герой “Кануна весны” Жеромского инженер Барыка хотел одним махом смести всю польскую грязь и навоз и заменить их стеклянной оранжереей). В Калининграде заметны некоторые попытки использовать естественный рельеф, и городом можно было бы любоваться с высоких прибрежных террас, если бы не ужасные плоды советских методов организации пространства и позорное качество нового строительства. Пространство просто расползается, а дома едва стоят.

В России главное – имперская репрезентативность; пример тому и Красная площадь с кремлевскими башнями и сказочным Василием Блаженным, и Дворцовая площадь с Александрийским столпом и видом на Адмиралтейство, и Тверская улица с поднебесными вывесками, и Калининград со своей панорамой и красивыми таможенницами. Иногда кажется, что в России иной культуры, нежели имперская репрезентативная, по-настоящему не было, и опера, балет, цирк, не говоря уж о науке и спорте, тоже в нее вписаны. Только на такой почве могла возникнуть потрясающая теория симметричного противопоставления официальной и неофициальной культур, придуманная и развитая Михаилом Бахтиным. “Потемкинские деревни”, к сожалению, неистребимы.
Недавно я читал лекцию на кафедре полонистики в МГУ. Филологический факультет размещается не в величественном небоскребе, а в отдельно стоящем здании постройки 60-х годов. По своему техническому состоянию оно может претендовать только на слом, коридоры и лифты невозможно описать, а порог туалета – переступить. Однако главную башню МГУ чистят с применением дорогостоящих французских технологий: мэр Лужков видел в Париже посветлевший Нотр-Дам. А может, еще большее впечатление на него произвел обновленный мост Александра III?
Так или иначе, на то, что видно с высоты птичьего полета или с имперской перспективы, средства в России всегда найдутся. В том числе и на строительство на берегу Москва-реки нового Сити с самым высоким в мире небоскребом (“перегоним Куала-Лумпур”): залогом служит вышеупомянутый пешеходный мост, постмодернистское подражание разнузданным конструкциям Роджерса (Эрнесто Роджерс – итальянский архитектор). Мост этот, с его роскошными бутиками и галереями, повторяю, абсурден: он предназначен для пешеходов, но по нему никто не ходит, смотреть на него приезжают на автомобилях. (Хочется надеяться, что мэру достанет воображения и денег, чтобы подвести сюда линию метро или воздушной дороги.) А тем временем ученые и учителя по-прежнему будут бедствовать, студенты и студентки – заниматься в рушащихся зданиях, а моряки – находить последнее пристанище в цинковых гробах (я вспоминал Лужковский мост во время трагедии с “Курском”), и их гибель будет не случайной, а виновниками – измельчавшие носители имперской ментальности.
В том, что я пишу, нет ничего антироссийского, я свободен от подобного рода польских комплексов, что многократно доказывал, занимаясь русской культурой даже тогда, когда это могли посчитать изменой. Мне нравятся россияне, среди них я чувствую себя в безопасности – даже сейчас, в ночном метро Москвы или Петербурга, несмотря на предостережения местных жителей. Музыка языка, величие литературы, содержательность бесед и проверенные годами дружбы – вот тому причина. А россиянам пора наконец научиться нормально воспринимать критику, в особенности если критикуются самые серьезные их недостатки.
Я болезненно воспринимаю всякую демонстрацию российского “могущества”. Такая чувствительность то ли осталась со школьных лет, когда нам без конца о нем твердили (ведь назойливое восхваление этого могущества и учебники с Яблочковым и Лысенко отнюдь не были вымыслом сатириков), то ли появилась после того, как я впервые прочитал 3-ю часть “Дзядов” (Речь идет о поэме А.Мицкевича “Дзяды”, в 3-й части которой ощутимы антироссийские мотивы), а может, при посещении советского цирка. Это было на исходе 70-х, а значит, незадолго до краха империи, о чем “наверху” еще не догадывались. Напротив: перед началом и в конце представления звучала кантата в честь революции и завоеваний советской власти. Пожалуй, тогда я окончательно понял, что в этом государстве может и вправду не найтись уголка для частной жизни (кроме как на речном пароходе). В Советском Союзе имперская идея была гипертрофирована. Будто чудовищный паразит, она пожирала все, из чего в других местах складывается религиозная, гражданская, профессиональная, общественная жизнь; культуре и семье оставлялись крохи. Потому, наверно, нечасто встречаются столь трогательные явления, как культурная российская семья, – ведь все сосредоточивалось именно в ней. И ездили мы в Россию главным образом для того, чтобы побыть в таких семьях. Когда же СССР рухнул, что было неминуемо, ибо общества с нарушенной системой межчеловеческих связей не могут существовать веками (в чем, к сожалению, убеждаешься post faktum), образовалась зияющая пустота.
Она здесь ощутима везде и во всем. Где профессиональная мораль тех, кто сооружал эти несуразные станции и косые ограды, думал я несколько лет назад, подъезжая к Москве. Сейчас я с тем же немым вопросом смотрю на высотки в центре Калининграда, возведенные, вероятно, в 70-е годы, – из таких же неровных и плохо подогнанных панелей строились дома на окраине Варшавы.
У подмосковных свалок размах поистине имперский. И места для них выбирают самые фантастические: горы отходов иной раз видишь под окнами домов, а груды металлолома – на крышах гаражей. Все на свете, кажется, знают, что такое российская дача – это культурная легенда, а само слово вошло в польский и другие языки. Представьте себе, однако, квадратные километры дачных участков, застроенных домиками, среди которых мало на каком хочется остановить глаз, а большинство оскорбляют элементарное чувство пропорций!
Каким же должно быть моральное состояние общества, забывшего, что такое ответственность и хороший вкус? Неужели россияне утратили свою культурную индивидуальность? Следует ли им искать ее в обрядовом, поверхностном православии и поспешно возрождаемом цареславии? Как могут быть знаменем российского искусства фальшивая эстетика и художественный китч, с глобальным размахом внедряемые Михалковым? Эти и другие нелицеприятные вопросы я задавал своим российским друзьям, и они от них не отмахивались. В Москве есть люди, с которыми можно поговорить так откровенно и с такой пользой для себя, как нигде на свете.
И все же до чего приятно после “новой Москвы”, достойной “новых русских”, очутиться в старом Петербурге! Бывшая столица монархии утратила имперское величие, и нас уже не подавляют размеры ее площадей и проспектов. Только Нева, свинцовая и полноводная, согласно своему литературному образу нагоняет на пришельца страх: кажется, только каменные оковы не позволяют ей поглотить утраченную некогда землю. В Петербурге триста дворцов, с гордостью сообщил мне водитель такси, – царские, великих князей, аристократов. Я их не посещал – не люблю дворцы, да и не они сегодня определяют субстанцию города и его необыкновенную выразительность. Столица архифеодальных самодержцев и питомник антикапиталистической – по крайней мере, по названию – революции сейчас представляется наиболее компактным и лучше всего сохранившимся (не только в России, но и за ее пределами) оазисом классического мещанства. Чем могла бы сегодня быть эта страна, если б сто лет назад пошла по пути, обозначенному перспективой петербургских улиц?
Пожалуй, нигде в Европе – поскольку Париж и Лондон активно модернизировали, а Берлин уничтожили – нет такой метрополии, где бы сохранилась непрерывность перехода от классицизма к конструктивизму. В архитектуре петербургских домов преобладает, впрочем, эклектика XIX века во всех своих разновидностях, ибо именно тогда Петербург, перестав быть только монаршей резиденцией, стал современным городом. Сейчас можно целыми днями бродить по проспектам, улицам и переулкам Петербурга, не уставая восхищаться гармоничностью их застройки и безошибочными пропорциями фасадов, то и дело натыкаясь на жемчужины стиля модерн. Кроме того, на каждом шагу видишь образцы малой архитектуры: порталы, балконы, мансарды, эркеры, карнизы, выполненные в камне или – что еще прекраснее – в железе. Сотня мостов на Мойке и Фонтанке, и нигде не повторяются узоры балюстрад и контуры фонарей! А если в мглистые мартовские сумерки завернуть на Сенную площадь, то среди медленно кружащих хлопьев мокрого снега можно разглядеть Соню (Софья Мармеладова - героиня романа Ф.Достоевского "Преступление и наказание", девушка с пониженной социальной ответственностью). Кажется, здесь ничего с той поры не изменилось, если не стало хуже.
Дело в том, что для Петербурга XIX века, чудом пережившего следующее столетие, настали тяжелые времена. Об этом свидетельствуют обезлюдевшие дома, осыпающаяся штукатурка, покосившиеся двери и окна, проржавевшие водосточные трубы, из которых хлещет вода, долбя стены и тротуары. Никто не делает из этого секрета – достаточно посмотреть на рекламный щит с выразительным обрубком кариатиды и надписью “Наш город устал!”. Надпись эта – призыв, но к кому обращенный? К федеральным властям, к руководству города или Ленинградской области (сохранившей старое административное название) или, может быть, к общественному мнению, к петербуржцам? О туристах не говорю – эти дадут волю чувствам, но не в состоянии спасти город, по площади в два раза превосходящий Варшаву, соизмеримый с Парижем внутри кольца Больших бульваров.
А кто из жителей города на это способен? Смотрительницы из Эрмитажа, которые за месяц получают столько, сколько я потратил (совесть меня гложет) за несколько дней на фрукты; врач, отдежуривший сутки на “скорой”, но не заработавший на суточный рацион для своей семьи; или профессор, которому никогда не наскрести денег, чтобы съездить на зарубежную конференцию? Такой рекламный щит – о многом говорящий вопль отчаяния. Он сообщает, что Советского Союза, который всем владел и за все отвечал и следы которого сохранились во властных структурах, в повседневной жизни уже нет. А также признает, что пока еще нет и общества, которое, получив свободу, переняло бы и собственность, и ответственность.

Сейчас доминируют половинчатые решения, которые подтверждают актуальность проблемы, но сути ее не затрагивают. Крах большевизма, иными словами ленинизма – “научного мировоззрения”, определявшего все представления о мире, начиная от микроорганизмов и кончая “руководящей ролью партии”, – лишил советское общество идеологического связующего элемента, действовавшего как в социальной, так и в психологической сфере. Распад СССР усугубил дезинтеграцию, ибо вместе с Советским Союзом рассыпался и “советизм” – наследник или сменщик ленинизма. Гражданин огромной страны, где бы он ни появился на свет и как бы ни жил, имел дело почти исключительно с государством и его филиалами, каковыми были не только детские и молодежные организации, но и родительские комитеты, и шахматные клубы. Быть пионером (или комсомольцем) – такой вопрос здесь даже не стоял: это был жизненный путь. Церковь не являлась автономной силой даже в царское время, а при большевиках ее вовсе лишили роли связующего фактора.
Это был единственный в истории современного мира случай, когда государство формировало души нескольких поколений своих подданных по собственному образу и подобию. Если термин “советизм” рассматривать не как оскорбление, а как определение, его следует применять ко всей – и общественной, и психологической – конструкции целиком. Следы былого воздействия есть в душах как тех, кто сегодня правит Россией, так и тех, кем правят, и потому все они возлагают надежды на государство – ведь что такое общественное бытие, никто толком не знает. В советской России не было ничего похожего на “Солидарность” или “Саюдис”, то есть не было зародившегося в низах массового движения, цель которого – независимость и коллективное самоуправление. Гласность – как и немногочисленные царские реформы, как большевизм, сталинизм и “оттепель” – пришла “сверху”. Целый легион специалистов мирового класса живут тем, что строят домыслы относительно личности нынешнего президента. В России традиции позитивной общественной самоорганизации настолько же слабы, насколько коротка история территориального самоуправления. Я не заметил никаких признаков продолжения этих традиций – да и как было заметить, если их еще надо создавать. Федор Достоевский постоянно заслонял себе взор Россией, Церковью, царизмом, но правда проявлялась в сокрушительном социальном критицизме его романов. Сегодня, вместо того чтобы с упоением погружаться в метафизику, следовало бы этот критицизм возродить и увидеть Россию такой, какая она есть.
А россиянин по-прежнему видит только государство, но уже не “союз нерушимый”, чье могущество компенсировало множественные недостатки. Нынешнее государство – чудовищно бюрократизированное и при этом слабое, не столько федеральное, сколько фрагментарное, силящееся сохранить былой дух и анекдотически неумелое, отданное на откуп олигархам, беспомощное перед их наглостью. Но ведь надо же как-то поддерживать существование нещадно эксплуатируемого общества. Смогут ли олигархи совместно с актерами “политической сцены” предложить вдохновляющую программу строительства всеобъемлющей общественной, экономической, культурной и политической демократии? Такой демократии, при которой каждый гражданин огромной страны – независимо от национальности, этнической принадлежности, пола и вероисповедания – стал бы полноправным ее субъектом, благодаря чему высвободилась бы заблокированная общественная энергия? Нет, не смогут: такую программу могли бы выдвинуть только те, кто составляет основу общества, кто способен и имеет право заявить о себе: “Мы, народ…”, но до этого еще очень далеко. Ну а раз нет уже ни ленинизма, ни советизма, а для всеобщей развитой солидарности время еще не пришло, остается то, что в России кажется наиболее испытанным: цареславие.
Не путать с православием: до религиозного возрождения в России так же далеко, как до общественного, Церковь же цареславие пока поддерживает, вознося молитвы во славу государства. Формам этого цареславия несть числа – начиная от канонизации тех, кто привел к падению Российскую империю, и кончая уличной продажей изображений идолов. Инвентарного перечня представлять не буду, а сошлюсь на науку.
Один ученый обнаружил в запасниках петербургского этнографического музея не занесенный в каталог внушительных размеров предмет: монументальный пряник, который, как прянику и положено, со временем твердел и посему, вытерпев все превратности судьбы, сохранился. Наш ученый тщательно его обследовал и установил, что пряник испечен в XVIII веке тульскими кондитерами в честь 70-летия Екатерины II. Загадкой оставался только небольшой изъян: кусочек пряника был откушен. Неужто кто-то из слуг при дворе или – того хуже – музейных сотрудников такое себе позволил? О нет – неутомимый детектив-исследователь доказал, что его надкусила сама Императрица! Следы клыков на прянике – ее и только ее. Я привел краткое изложение статьи, напечатанной в отделе науки одной солидной газеты. Там также сообщалось, что бесценную реликвию провезут по крупнейшим городам России. Я придумал название для этого хеппенинга: “Прикус Екатерины”.

Если убрать не только герб уже несуществующего государства, но и памятник его создателя? Как тогда быть с названиями улиц и площадей и даже самого города? Это же нелепо: с карты исчезли Ленинград, Сталинград и их бессчетные производные, а Калининград остался – и не только Калининград, но и Калининградский залив, будто вода в чем-то виновата. Михаил Калинин, в честь которого назван этот прекрасный уголок земли, ничем особым не примечателен. На фотографиях, которые я помню со школьной скамьи (нас не заставляли, как в царские времена, заучивать имена и титулы власть имущих, но портреты членов политбюро в учебниках были), Калинин смахивал на почтенного учителя, хотя на самом деле был послушным сталинским фигурантом. В некотором смысле он был никто, и, пожалуй, история мудро распорядилась, чтобы городу, которого еще нет, а только предстоит быть, сохранили имя, являющееся пустым звуком. Решение переименовать сейчас Кёнигсберг в Цареград прозвучало бы просто насмешкой.

Памятник Канта стоит в маленьком скверике перед новым зданием университета (о старом напоминает мемориальная доска невдалеке от собора). Ни университет, ни памятник ничем особенным не отличаются. Невыразительное административное здание постройки 60-х годов, а неподалеку – квартал блочных домов эпохи 50-х. Бронзовый Кант на небольшом постаменте, в натуральную величину, в мундире тогдашнего прусского чиновника. Фигура – копия старого памятника, а гранитный цоколь – подлинный, найденный в каком-то овине в 1992 году. Нас ждут еще сюрпризы: и внутри здания, и около соседних домов. Дело не в том, что университет в приличном состоянии – не сравнить с московским, – нет, поражает внимание к истории: на стенах висят портреты основателя и первого ректора, а название университета – “Альбертина”, ибо основал его великий магистр Альбрехт Гогенцоллерн, тот самый, который секуляризовал орден крестоносцев, создал прусское государство и воздал почести польскому королю Сигизмунду I. Нам говорят, что университет – старейший в России и один из самых старых в этой части Европы, умалчивая о двадцати с лишним годах его небытия (1945–1967). И подчеркивают, что уже с 1974 года здесь проводятся международные кантовские симпозиумы.
Спустившись вниз, чтобы попасть на остров к собору, возле одного из домов мы натыкаемся на группу людей, приводящих в порядок газоны и дорожки. Это явно не работники городских служб, и я, подталкиваемый любопытством, завожу с ними разговор. Да, говорят они, мы здесь живем и уезжать не собираемся, это наш дом, и мы должны о нем заботиться, поскольку никто другой за нас этого не сделает. Я тут же вспомнил, как мы с соседями по дому организовывали комитет взаимопомощи, а мои друзья – жилищный кооператив. Так что жив еще пример рочдейлских ткачей, и проблемы у нас одинаковые, только масштаб другой, да и связи сильнее нарушены, отчего их труднее восстановить. Крулевецкий мудрец, однако, был бы доволен своими соседями: они проявляют автономию нравственной воли. Свадебную процессию, состоящую из молодежи, столь же разнородной, как воспетый поэтом “народ ста народов”, мы встретили возле собора. Молодожены, как и мы, пришли возложить цветы на могилу Иммануила Канта.
Перевод Ксении Старосельской



пятница, 16 августа 2019 г.

История РКРП. 1998.

Мародер

Статья в газете "Вечерний Ленинград" (27.03.1998)

После Октябрьской революции во главе страны находился В.И.Ленин. В возрасте 47 лет он возглавил первое российское правительство. Жил он очень скромно, занимал единственную квартиру в Кремле. После тяжелого заболевания для поправки здоровья он выехал в Горки - бывшую помещичью усадьбу. Здесь он находился весь период болезни до кончины 21.01.24.
У Иосифа Сталина, возглавившего страну после Ленина, было две дачи: ближняя - в Кунцево и дальняя - в Зубалово-2. Большую часть времени Генеральный секретарь проводил на ближней даче. Даже в тяжелые годы Великой Отечественной войны он часто выезжал в Кунцево, куда вызывались для обсуждения очередных задач члены Политбюро, маршалы Жуков и Василевский. Здесь, в Кунцево, 5 марта 1953 года и умер Сталин.
Никита Хрущев, кроме Сочи, не имел каких-то особенных правительственных дач. Он часто выезжал в области и республики, где для него спешно готовились резиденции.
Брежнев очень любил охоту, и для него на границе Московской и Калининской областей, в местечке Завидово, была построена роскошная правительственная дача. Здесь он отдыхал, охотился, принимал руководителей социалистических стран. А в летние месяцы Брежнев отдыхал в Абхазии, в Пицунде, куда также съезжались руководители Польши, Венгрии, Болгарии, ГДР, Румынии, Чехословакии, Монголии.
С приходом к руководству страной "отца перестройки" Горбачева начались срочные работы по обустройству новых дач. Ни одна из дач Брежнева чету Горбачевых не устраивала, и на южном берегу Крыма, в Форосе, была срочно выстроена новая. Сотни миллионов долларов ухлопали на это. Раиса Максимовна лично контролировала стройку, и по ее указаниям строители переделывали, перестилали, переклеивали, перекрашивали уже сделанное. Капризы первой леди государства выполнялись беспрекословно, что обошлось стране в сотни миллионов рублей.

С появлением у власти "борца с привилегиями" Б.Н.Ельцина развернулся настоящий строительный бум дачных комплексов в угоду Президенту России. Валдай, Ст.Огарево, Завидово, Сочи, Барвиха-4, Горки-6, Горки-9, Шуйская Чупа в Карелии, Волжский Утес в Самарской области ;- вот далеко не полный перечень дач и резиденций Ельцина, Денег на это не жалели, хотя страна катилась в пропасть. "Строительство новой президентской дачи в Карелии обошлось в 5 млн. 800 тысяч долларов. Этих денег хватило бы на то, чтобы 401811 жителей России получили по одному минимальному окладу" ("Собеседник" N38 за 1997 год). Один только закрытый теннисный корт чего стоит.
Новому руководителю России не пришлась по вкусу и любимая дача Брежнева в Завидово. Она была капитально перестроена, на что ушло 2 млн. долларов и 80 млрд. рублей народных денег. ("Московские новости" №4 1992 год). Чем дальше, тем больше расходов на Ельцина. Уже на 1995 год администрация Президента запрашивает у Правительства на благоустройство новых охотничьих угодий 356 млн. долларов и 2,5 триллиона рублей ("Известия" от 8 февраля 1995 года).
Помимо дачных расходов, по указанию Ельцина, была осуществлена реконструкция здания "Сенат" в московском Кремле, построенное 200 лет назад архитектором Казаковым. Оно было капитально перестроено: осталось только внешнее оформление. Всего в резиденции Ельцина 567 помещений. Реконструкции подверглись 48 основных помещений: кабинет, библиотека, зал заседаний, зал приемов, парадные залы, комнаты отдыха. На третьем этаже служебная квартира с клубной комнатой, кабинетом, спальней, двумя библиотеками и небольшим театральным залом, во дворце - два зимних сада.
Золото и мрамор, шелк и драгоценные декоративные украшения - приезжающие в Россию господа Клинтон, Коль, Ширак с разинутыми ртами созерцали эту роскошь Президента России в нищей стране. Настоящий пир во время чумы.
Работы начались в апреле 1995 года, а в декабре 1995 года хозяин въехал в свою резиденцию. 4 тысячи наших и зарубежных мастеров превратили в рай кремлевскую резиденцию Ельцина. Зарплата, оборудование и мебель обошлись стране в 645,3 млрд. рублей (следует принять во внимание, что здесь и далее цены в рублях указаны до реформы, сократившей на купюрах три нуля. Прим. редакции блога). Одна тарелка на сервизе на тысячу персон стоит около 2 тысяч долларов. Вся реконструкция Сената обошлась стране в 280 млн. долларов и 1,7 триллиона рублей.
В газете "Аргументы и факты" №10 1998 год, газете "Совершенно секретно" N2 за 1998 год подробно расписаны аппетиты Президента. Не случайно один из первых соратников Ельцина, видный публицист Михаил Полторанин в "Комсомольской правде" 9 августа 1997 года, рассказывая об истинных делах Ельцина, сделал вывод: "Дачи членов Политбюро - сараи на фоне дворцов нынешней власти". Наши руководители любят брать пример с Запада, особенно с США, но не заметили умышленно одного факта. Президент Клинтон, как и все его предшественники, имеет только одну государственную дачу - Кемп-Девид и одну квартиру - в Белом Доме в Вашингтоне. Перестраивать, реконструировать ее, как и резиденцию, президент не имеет права. На это нужны деньги, а американские налогоплательщики очень ревностно относятся к тому, куда и на что тратятся собранные налоги. В России в бюджет закладывается особый президентский счет. Куда он расходуется, в каком размере - это государственная тайна за семью печатями. И никто не может ее проверить.
Вот почему Наина Иосифовна (жена Б.Н.Ельцина) и Татьяна Борисовна (дочь Б.Н.Ельцина) во время поездки президента в Швецию посетили модный меховой магазин и купили себе две норковые и одну каракулевую шубки на 20 тысяч долларов.
Вот почему внук Президента обучается в Англии, в колледже Милфилд, и за это семья Ельциных платит ежегодно по 25 000 долларов, не считая расходов на содержание 6 охранников.
Вот почему в Горках-9 строится конюшня на несколько десятков лошадей, полученных в подарок Ельциным. Руководит стройкой Татьяна Борисовна Дьяченко. Стоимость стройки засекречена.
Вот почему Борис Николаевич к 18-летию внучки Кати подарил ей шикарную иномарку "Шкода-фелимпия" стоимостью 10 тысяч долларов.
Вот почему недавно на Валдай и Шуйскую Чупу были переправлены два прогулочных катера - яхты, купленные за рубежом за 450 тысяч долларов.
И все эти расходы несет бедный Борис Николаевич, получающий зарплату согласно его декларации 12 тысяч рублей в месяц (примерно 2000 долларов). Газета "Совершенно секретно" (N2-98) пишет, что во французской Ривьере для Президента РФ приобретена вилла "Шате де ла Гарей" стоимостью в 11 млн. долларов.
И все это на фоне нищенствующей России, где не хватает денег для бюджетников, на пенсии старикам и пособия детям, где от голода умирают дети шахтеров, оборонщиков и военнослужащих. Урезаются расходы на куль¬туру, образование, здравоохранение, вымирают целые деревни, смертность давно превысила рождаемость.
И только один человек-бюджетник в России не ощущает недостатка в средствах - это Президент и палач России Борис Ельцин.
А.Федоров,
г.Боровичи

среда, 31 июля 2019 г.

Выборы в Мосгордуму

Кто оправдывает ежедневную подлость необходимостью «платить ипотеку», «растить детей», «строить карьеру», «жить здесь и сейчас», «заработать на кусок хлеба», «сохранить свой маленький мирок», - тот не я.
Разрешенные в августе митинги на Сахарова - это выпуск пара из перегретого котла. Ещё до сдачи подписей, вероятно, было принято решение никого из пассионарных лидеров оппозиции на выборы не пропустить, кроме яблочников.

Избирательные округа в Москве
Избирательные округа в Москве
В ходе протестных митингов в центре Москвы 27 июля 2019 были задержаны более 1300 человек. Участники несогласованной акции выступали за допуск на выборы в Мосгордуму независимых кандидатов.
Кандидаты от "партии власти" решили не афишировать свое членство в «Единой России» — и идти на выборы в качестве самовыдвиженцев. Среди москвичей, наблюдающих за предвыборной гонкой, популярно мнение, что так кандидаты от «Единой России» могут дистанцироваться от партии, ответственной за принятие ряда непопулярных у граждан решений — например, из-за пенсионной реформы, или даже в целом неприятия бренда.
Так что, видя в списках "самовыдвижение", читай - ЕдРО.
Но не у всех, конечно.

Не прошли на выборы самовыдвиженцы Светлана Белан, Сергей Вышегородцев, Евгений Елагин и Денис Комаров, Владимир Иванов («Гражданская сила») и Станислав Садовов («Партия Роста»).
Избиратели округа участвуют в экспериментальном электронном голосовании, тестирование которого проходит до конца лета.
Не прошли на выборы самовыдвиженцы Геннадий Гудков, Алексей Канурин, Николай Толмачев и Виталий Федотов, а также Александр Подзоров («Коммунисты России»).
Как ранее писал «Ридус», в подписных листах у Гудкова-старшего нашли две тысячи подписей, не существующих в базе данных МВД, а графологическая экспертиза забраковала еще полтысячи автографов.

Не прошли на выборы самовыдвиженцы Юрий Анашкин, Олег Осипов, Юлия Романова, Александр Соловьев и Дарья Шумакова, а также Игорь Евдокимов («Союз Труда»), Александр Загородних («Партия Возрождения России»), Дмитрий Попов («Партия Роста»), Екатерина Семяновская («Яблоко») и Андрей Федотов («Родина»).
Тут главное не запутаться: Соловьев Соловьеву рознь. С выборов слетел тот Соловьев, который возглавлял «Открытую Россию» Михаила Ходорковского, в его подписных листах нашли почти две с половиной тысячи бракованных подписей. А полный его тезка-справедливоросс в избирательный бюллетень все-таки попадет.
Не прошли на выборы самовыдвиженцы Егор Жуков, Иван Мельников, Наталья Черниховская и Зоя Шаргатова, а также Ирина Копкина («Яблоко»).
Как минимум одно имя, которое появится в бюллетене, знакомо даже тем москвичам, которые вообще не следят за политикой: на этих выборах Мария Киселева сменила купальник синхронистки и строгий костюм ведущей «Слабого звена», а также решила не распространяться о своем членстве в партии власти.
Не прошли на выборы самовыдвиженцы Александр Босых, Дмитрий Гудков, Ольга Истрина и Владимир Кузнецов, а также Мария Донченко («Коммунисты России») и Рашид Кадеркаев («Партия Возрождения России»).
Имена кандидатов в пятом округе знакомы многим. Экс-парламентарий Дмитрий Гудков вел заметную агитационную работу, но брака в его подписных листах оказалось намного больше допустимых 10%. «Пранкер Вован» (Кузнецов) оказался куда популярнее в Сети, чем в оффлайне: он не смог собрать необходимого количества подписей и, судя по агитационной кампании, едва ли пытался. Двум другим знаменитостям удалось попасть в бюллетень: регистрацию получила супруга активиста Сергея Удальцова Анастасия и ведущий программы «Право голоса» на ТВЦ Роман Бабаян.
Слетели с выборов самовыдвиженцы Юлия Куштейко и Павел Ярилин. Округ называют оппозиционным, главной интригой выборов тут станет противостояние ректора МГУПП Михаила Балыхина и яблочника Евгения Бунимовича, который уже сидел в кресле депутата столичного парламента.
Невероятно, но факт: в седьмом округе МГИК зарегистрировал всех кандидатов, подавших документы. Счастливое число, ничего не скажешь.
Не получили регистрацию кандидатов самовыдвиженцы Иван Жданов, Владимир Родионов, Виталий Серуканов и Иван Чинаров, а также Владимир Журавлев («Партия Возрождения России»), Елена Луговская («Партия роста»), Михаил Орлов («Коммунисты России») и Владимир Путь («Возрождение аграрной России»).
Более тысячи подписей в поддержку директора «Фонда борьбы с коррупцией» Жданова забраковали. Впрочем, на старте кампании эксперты говорили о том, что Жданов участвует в избирательной гонке лишь для «политического гринмейла» в отношении экс-кандидата в мэры Москвы Вадима Кумина, который является фаворитом в округе.
ФБК в последнее время славится всякими вымогательствами. В ходу — старые трюки Навального с гринмейлом, когда он становился акционером компаний, потом сам создавал проблемы и предлагал «откупиться» от него. Здесь такой же информационный шантаж: понимая, что Кумин — серьезный кандидат, они выставляются против него, чтобы просить «отступные», — утверждал политтехнолог Олег Матвейчев.
Не получили регистрацию самовыдвиженцы Зоя Андрианова, Ольга Вильховая, Юлия Галямина, а также Вера Искра («Зеленые»).
Тест на внимательность: мундеп округа Тимирязевский Ганялина участвует в выборах, а мундеп округа Тимирязевский Галямина — нет.
В десятом округе не получил регистрацию только родинец Дмитрий Касьмин. Фаворитом гонки в округе называют действующего депутата Мосгордумы Ларису Картавцеву, которая, судя по всему, не намерена возвращать свой мандат без боя. В округе пройдет эксперимент по электронному голосованию.
Не участвуют в выборах самовыдвиженцы Дмитрий Дегтярев и Николай Полещук, а также Андрей Бабушкин («Яблоко») и Александр Васильев («Коммунисты России»).
Округ № 11 — округ рекордсменов: у самовыдвиженца Евгения Нифантьева был самый большой избирательный фонд (35 миллионов рублей), а у яблочника Бабушкина — самое большое количество автографов несуществующих людей в подписных листах (2019 подписей «призраков»).
Не прошли на выборы самовыдвиженцы Лариса Краморова, Сергей «Паук» Троицкий, например, и Борис Трофимов.
В избирательном бюллетене появится имя действующего главы Мосгордумы шестого созыва — но членство в партии власти Алексей Шапошников на ей раз не афиширует.
Пролетели мимо выборов Михаил Корнеев («Национальный курс»), Виктор Хамраев («Яблоко»), Наталья Янкова («Родина»). Местный фаворит — директор парка «Бабушкинский» Игорь Бускин, который решил победить на выборах, используя личный бренд, а не символику «Единой России».
Мосгоризбирком не зарегистрировал самовыдвиженцев Екатерину Игнатову, Александра Горлова и Ольгу Кравчук, а также Николая Александрова («Коммунисты России») и Олесю Винивитину («Национальный курс»).
В этом округе сразу три независимых кандидата смогли развенчать миф о категорическом недопуске оппозиции на выборы: мундеп округа Останкинский Сергей Цукасов, мундеп Марьиной рощи Дмитрий Клочков и яблочник Максим Круглов. Противостоять им будет ректор РГСУ и член наблюдательного совета всероссийского конкурса управленцев «Лидеры России» Наталья Починок.
Обновлено: 30 июля Мосгорсуд отменил регистрацию независимого кандидата Сергея Цукасова: истцом выступил оппонент кандидата, самовыдвиженец Школьников, который заявил, что Цукасов в графе об иностранных обязательствах имущественного характера вместо слова «отсутствует» поставил пробел. Тем не менее, в базе данных МГИК Цукасов все еще указан как зарегистрированный кандидат.
Не попадет в бюллетени самовыдвиженец Александр Романов.
По 15-му округу снова выдвигается политический тяжеловес, действующий зампред Мосгордумы и глава столичного отделения «Единой России» Андрей Метельский, который идет на выборы в качестве самовыдвиженца. Примечательно, что Метельский стал главной целью для нападок со стороны члена СПЧ, журналистки Екатерины Винокуровой:
По нашему округу идет очень неадекватный, не умеющий связать двух слов, с семьей с офшорами, миллиардами и имуществом за рубежом, подавший подписи, хотя не было и признака их сбора, не бывающий в округе и не занимающийся его проблемами, защищающий только интересы застройщиков Андрей Метельский. Люди устали от вороватой и трусливой власти, а Метельский — идеальное ее олицетворение, — пишет Винокурова в Facebook.
Не прошла на выборы только Виктория Попова из «Партии родителей будущего».
Еще одна задачка на внимательность: чем отличается Александра Андреева от Александры Андреевой? На первый взгляд (да и на второй тоже), это один и тот же кандидат. Если же приглядеться получше, то окажется, что первая Андреева — домохозяйка-самовыдвиженка, а вторая — коммунистка и замглавы благотворительного общества защиты прав потребителей и охраны окружающей среды.
Не прошли на выборы Дмитрий Зенов («Коммунисты России») и Елена Славинская (самовыдвижение). 17-й округ оказался одним из немногих округов, которые не заинтересовали ни одного из независимых кандидатов: здесь не выдвигались ни яблочники, ни соратники Алексея Навального и Дмитрия Гудкова.
Самовыдвиженка Юлия Серебрянская и Фатима Хугаева от «Коммунистов России» не добрались до избирательных бюллетеней.
Успешно собрала нужное для регистрации количество подписей Марья Марусенко, которая на протяжении всей кампании обвиняет столичное отделение КПРФ в системном кризисе, «договорняке» и «сливе» выборов в Мосгордуму, оставаясь при этом членом партии. В качестве самовыдвиженца ей предстоит побороться с кандидатом от КПРФ Еленой Янчук.
Не прошли на выборы самовыдвиженцы Илья Винниченко и Валерий Титов, а также Роман Ильин («Коммунисты России»), Александр Корсунов («Справедливая Россия») и Алексей Рылеев («Родина»).
Не участвуют в выборах Анастасия Белова («Партия родителей будущего»), Юрий Кузнецов («Национальный курс») и самовыдвиженец Сергей Рассохин-Радонецкий. 20-й округ также не заинтересовал ни одного независимого кандидата.
В бюллетени не попадут самовыдвиженцы Валентина Артемова и Павел Москалюк, а также Тимур Саидов от «Коммунистов России».
В округе представлены кандидаты от всех четырех парламентских партий: Екатерина Бородина — «Справедливая Россия», Андрей Шахов — ЛДПР, внук Геннадия Зюганова Леонид — очевидно, от КПРФ. «Единую Россию» представляет Вера Шевченко — но в качестве самовыдвиженца.
Все кандидаты, пожелавшие зарегистрироваться по 22-му округу, попадут в бюллетени 8 сентября. Независимые депутаты от выдвижения здесь отказались.
На выборы не прошли самовыдвиженцы Илья Воронов, Евгений Дорофеев, Александр Семенов и Ольга Шелленберг, а также Сергей Быков («Партия родителей будущего») и Полина Давыдова («Возрождение аграрной России»).
В качестве кандидата в 23-м округе зарегистрирован самый загадочный участник предвыборной гонки: по данным МГИК, профессиональное образование безработного самовыдвиженца Антона Булатова ограничивается вечерней школой. Других сведений о кандидате нет — как и каких-либо свидетельств проведения его избирательной кампании.
Не прошла на выборы самовыдвиженка Юлия Безбабная, а вот главврач Диагностического центра № 3 Игорь Дягилев — прошел, правда, членство в «Единой России» он традиционно не афиширует и участвует в выборах в качестве самовыдвиженца.
В выборах не будут участвовать самовыдвиженцы Александр Власов, Сергей Власов и Сергей Смирнов, а также Елена Павлова из «Партии родителей будущего»).
Если предыдущие задачи на внимательность показались вам слишком легкими, присмотритесь к именам кандидатов по 25-му округу. Начнем с простого: кандидатов Власова и Власова избирателю можно уже не различать — они оба не прошли на выборы. Теперь посложнее: кандидаты Сергей Смирнов и Сергей Смирнов. Один из них — незарегистрированный самовыдвиженец, второй — зарегистрированный кандидат от «Гражданской силы».
Самовыдвиженцы Леонид Кригер и Андрей Нестеров пролетели мимо выборов, а депутат пятого и шестого созывов столичного парламента избирается в очередной раз — но уже приспустив флаг «Единой России».
Не прошел на выборы только яблочник Вадим Лебедевич. Знакомый местным жителям депутат пяти созывов столичного парламента, единоросс Степан Орлов на сей раз участвует в выборах в качестве самовыдвиженца.
Первый кандидат в депутаты Мосгордумы, получивший от МГИК отказ в регистрации, выдвигался именно по 28-му округу. Им стала полная тезка экс-супруги столичного градоначальника Сергея Собянина Ирина.
Не прошли на выборы самовыдвиженцы Александр Андреев и Андрей Кулюкин, а также Вячеслав Туник от «Национального курса».
Не участвуют в выборах самовыдвиженцы Вера Дегтярева, Сергей Лазарев и Олег Мусатов.
Предвыборная гонка в 30-м округе началась с классической «чернухи». Независимый кандидат Роман Юнеман, который сумел собрать нужное для регистрации количество подписей, вел борьбу с нелегальными таксистами у станции метро «Аннино», чья неконтролируемая деятельность мешает местным жителям. За это его записали в «фашисты и антимигранты» — и ко Дню Победы распространили в Чертаново листовки с портретами Юнемана с подрисованными «усами Гитлера».
Главным соперником Юнемана в округе выступает ректор института русского языка имени Пушкина, замглавы столичной Общественной палаты, самовыдвиженка Маргарита Русецкая. Выборы в 30-м округе также пройдут в виде электронного голосования.
Не прошли на выборы самовыдвиженцы Игорь Шкуратов и Константин Янкаускас, а также Наталья Ильина («Партия ЧЕСТНО») и Вадим Казанцев («Национальный курс»).
В подписных листах соратника Алексея Навального Константина Янкаускаса забраковали 577 подписей: автографы были признаны недействительными, так как они были собраны якобы до оплаты подписных листов. На выборы в 31-м округе вновь идет глава московской общественной приемной Дмитрия Медведева, единоросс Сергей Зверев. Разумеется, в качестве самовыдвиженца.
Мосгоризбирком отказал в регистрации яблочнику Кириллу Гончарову: в ходе проверки подписных листов, у Гончарова нашли 35 автографов, оставленных в его поддержку покойниками. Это самое большое количество «мертвых душ» среди всех кандидатов в депутаты столичного парламента седьмого созыва.
На выборы не прошел Владислав Волков от «Партии ЧЕСТНО» и самовыдвиженцы Константин Лисица, Дмитрий Первеев и Антон Подолинный. А вот получившим регистрацию самовыдвиженцем оказался действующий депутат Мосгордумы от 33-го округа, единоросс Людмила Гусева.
В 34-м округе сложилась схожая ситуация. Без регистрации остались Мехман Алиев («Партия ЧЕСТНО») и самовыдвиженцы Никита Барановский и Алексей Золотухин, а единоросс Александр Семенников успешно зарегистрировался в качестве самовыдвиженца.
Не смогли получить регистрацию кандидата в МГД самовыдвиженцы Михаил Громов, Ренат Лайшев, Наталья Литвинова, Сергей Мендлеев и Владимир Милов.
В бюллетенях появятся хорошо знакомые москвичам имена: телеведущая телеканала «Звезда» и член общественного совета при МВД Подмосковья Наталья Метлина, а также именитый адвокат Дмитрий Аграновский, идущий на выборы от КПРФ.
В выборах не будут участвовать самовыдвиженцы Иван Иванов, Дмитрий Пекарчук и Андрей Петров, а также Александр Бердников («Партия ЧЕСТНО»), Вячеслав Ульяновский («Возрождение аграрной России») и Юлия Щербакова («Яблоко»).
В бюллетенях появится хорошо знакомое москвичам имя: экс-журналистка «Эха Москвы» Леся Рябцева идет на выборы при поддержке «Справедливой России». Коротко пересказать все эпатажные выходки Рябцевой и ее уморительные ляпы в прямом эфире не получится, а дать ссылку на откровенную фотосессию, наделавшую в свое время много шума в Рунете — легко.
МГИК не зарегистрировал самовыдвиженцев Вячеслава Жидиляева, Алексея Захарова, Петра Ложкового, Кирилла Чиркина и Эльмиру Шагиахметову. На выборы также не прошли Андрей Бессмертнов («Партия социальных реформ»), Дмитрий Мариничев («Партия роста») и Елена Русакова от «Яблока», у которой забраковали 1205 автографов в подписных листах.
Не прошли на выборы самовыдвиженцы Лариса Бортникова, Владимир Бурмистров, Александр Жданов, Екатерина Леонова, Игорь Лузин, Сергей Павелко, Елена Пирожникова и Алексей Придорожный, а также Андрей Караулов («Партия Возрождения России»), Александр Карпов («Национальный курс») и Елена Филина («Яблоко»). Зато прошел 21-летний либерал-демократ Станислав Смирнов.
Мимо бюллетеней пролетели самовыдвиженцы Суада Атакишева, Алексей Бузов, Елена Воронцова, Алексей Гавришев, Никита Линник и Анатолий Митрофанов.
Не участвуют в выборах самовыдвиженцы Марина Лукьянец, Игорь Томилин и Андрей Черный, а также Евгения Гершберг («Яблоко»).
На выборы не прошли самовыдвиженцы Алексей Алексеев, Ксения Лаврентьева, Елена Рохлина, Константин Харебов и Денис Шендерович. Фаворитом в округе называют актера-единоросса Евгения Герасимова, который по примеру однопартийцев идет на выборы в качестве самовыдвиженца.
Не дошли до регистрации в качестве кандидатов в депутаты столичного парламента самовыдвиженцы Георгий Васильев, Павел Герасимов, Надежда Квачкова, Александр Руденко и Андрей Селезнев, а также Анастасия Брюханова («Яблоко») и Денис Ганич («Национальный курс»).
Суперскандальный 43-й округ стал рекордсменом по количеству отказов в регистрации: не прошли на выборы Александра Аставина («Зеленые»), Владислав Воронов («Партия родителей будущего»), Иннокентий Кроон («Национальный курс»), Сергей Митрохин («Яблоко»), Алексей Новгородов («Родина»), а также самовыдвиженцы Дмитрий Булыкин, Иосиф Джагаев, Наталия Елисеева, Дмитрий Лесняк, Любовь Соболь, Андрей Соколов, Сергей «Паук» Троицкий и Анатолий Юшин.
Соратница Навального Любовь Соболь решила отстаивать подлинность подписей горожан в свою поддержку посредством голодовки, несмотря на то, что в ее подписных листах нашли сразу четыре автографа от «мертвых душ». Сотрудникам ее штаба удалось даже получить подпись ушедшего из жизни секретаря территориальной избирательной комиссии Арбат Лилии Симанковой.
Соболь также обвиняли в выдавливании конкурентов в округе — включая учредительницу фонда помощи хосписам «Вера» Нюту Федермессер, которую сторонники Алексея Навального обвинили в сотрудничестве со столичной мэрией и устроили ей натуральную травлю. В конечном итоге в бюллетене окажутся три неизвестных москвичам фамилии.
В выборах не участвуют Юлия Бойцова («Партия роста»), Георгий Жуков («Коммунисты России»), Андрей Морев («Яблоко»), Евгений Шишков («Партия родителей будущего») и самовыдвиженец Кетеван Хараидзе.
Еще один «неспокойный» округ, регистрацию в котором не получили Федор Бирюков («Родина»), Никита Остранков («Коммунисты России») и Юрий Руднев («Национальный курс»), а также самовыдвиженцы Вячеслав Борисов, Мария Коледа, Алексей Ретеюм, Виталий Семененко, Юлия Серебрянская и Илья Яшин.
Глава Красносельского муниципального округа Илья Яшин заказывал собственные социологические исследования у «Левада-центра» (судя по которым он, разумеется, был лидером среди конкурентов), призывал москвичей показательно стучать в двери Мосгоризбиркома в выходной день, активно использовал служебное положение для продвижения своей предвыборной агитации. Тем не менее, брака в его подписных листах выявили больше максимально допустимых 10 процентов. В результате Яшин в четвертый раз не сможет добиться избрания депутатом столичного парламента.
Полностью на сайте ridus.ru

суббота, 1 июня 2019 г.

Держись за землю

Откровения Ноны Мордюковой за три года до развала СССР.
Нонна Мордюкова
«Такие профили встречал я на скифских вазах»,━  писал Александр Петрович Довженко, увидев молодую актрису Нонну Мордюкову. Ему казалось, что это рабочие и крестьяне страны послали своего представителя учиться киноинститут. Еще на студенческой сцене актриса с блеском сыграла Катерину в «Грозе», Катюшу Маслову в инсценировке «Воскресения», Федру в «Ипполите»... Затем была Ульяна Громова в знаменитом фильме Сергея Герасимова «Молодая гвардия». Этой ролью Нонна Мордюкова с отличием защитила диплом.
На такой счастливой ноте начиналась ее судьба. Но было бы неверным представлять творческий путь актрисы как некий сплошной триумф. Сыграв десятки замечательных ролей, снискав поистине всенародную любовь, Нонна Викторовна все же не смогла избежать участи многих киноактеров, вынужденных подолгу простаивать, ждать своего «звездного часа»...


С этой больной для актрисы темы и начался наш разговор.

━  Когда сразу после войны,━  рассказывает Нонна Викторовна,━  я, что называется, по шпалам пришла из донской станицы в Москву и увидела у секретарши приемной комиссии БГИКа накрашенные тушью ресницы ━  сердце мое чуть не выскочило из груди. На-чи-на-ет-ся! ━  подумала я.
Начинается неведомая волшебная жизнь, сравнимая с бесконечным праздником.
Сегодня я могу только посмеяться над своими полудетскими представлениями об актерской профессии. Ибо началось совсем другое; хоть и сладостный, но тяжелый, подчас немилосердный труд, репетиции, затяжные экспедиции и... долгое, выматывающее душу ожидание ролей, которые проходят и проходят мимо...
Я до последнего дня съемок «Тихого Дона» не верила, что в картине о земле, которую в детстве И юности исходила босыми ногами, мне не найдется место, хотя готова была просто стоять в массовке или подметать в павильонах пол. После Катюши Масловой, сыгранной на студенческой сцене, казалось естественным, что жизнь скоро подарит эту роль и на экране. Читая запоем «Виринею» Л. Сейфуллиной, «Любовь Яровую» К. Тренева, «Гадюку» А. Толстого, я невольно примеряла эти женские образы и на себя.
Нет, не хочу и не имею ни малейшего права винить в несыгранном ни моих в данном случае более удачливых товарищей по профессии ━  они хорошо сделали свое дело, ни режиссеров, которые могли и не подозревать о затаенных творческих желаниях одной из многих молодых актрис... Может, тогда виновата сама ━  что не попросила, не настояла, не доказала? Нет и еще раз нет, ибо не признаю «белый танец» во взаимоотношениях актера и режиссера, считаю это делом предосудительным. Более того, будучи одной из шестидесяти претенденток на главную роль в фильме «Трясина», я за три версты обходила режиссера Григория Наумовича Чухрая, чтобы он, упаси боже, не подумал, будто специально попадаюсь ему на глаза...
Так что винить мне себя не в чем. А коль так, то, значит, виновата сама система актерского существования, при которой несыгранные роли, длящиеся по три-четыре года простои ━  привычные будни нашей жизни. Я их испытала в полной мере, хотя, возможно, мне и повезло больше других...
━  Таким образом, от вашей личной судьбы мы вышли на более широкий разговор о положении актера в кино. Слов нет, кинематограф наш чрезвычайно нерачительно, не по-хозяйски использует интересные дарования. Сколько было на нашей памяти ярко разгоравшихся судеб, канувших впоследствии в безвестность, сколько знаем мы замечательных театральных актеров, представленных на экране лишь вмалую толику своего таланта... Можно ли каким-то образом решить эту застарелую проблему?
━  То, что я скажу, может показаться субъективным, спорным, но у меня есть для подобных выводов некоторые основания. Понимаете, я сорок лет не понаслышке знакома с миром кино, и все сорок лет режиссеры крайне редко и неохотно снимают «чистых» киноактеров, у которых в глазах светится голодная мольба: возьмите меня, я без работы...
В Московском театре-студии киноактера на сегодняшний день насчитывается 231 человек, а ведь постоянно снимаются из них буквально единицы. Схожая картина наблюдается и в масштабах всей страны: из большой армии актеров, закончивших киноинститут, на экране появляется лишь десяток-другой лиц. А ВГИК тем временем, словно отлаженный промышленный конвейер, продолжает выдавать «продукцию, на-гора».
Я сама выпускница ВГИКа, который дал мне профессию, определил судьбу. Боюсь показаться неблагодарной, но все же должна сегодня произнести эти горькие слова: актерский факультет нашего киноинститута за все годы существования себя совершенно не оправдал. Породив нескольких удачливых «звезд» экрана, он в то же время стал домом, где разбиваются сердца сотен обманутых молодых людей, вынужденных с актерским дипломом мыкаться впоследствии без съемок, без работы, без перспектив...
Пропасть между факультетской кафедрой и реальным кинопроизводством столь велика, что преодолеть ее удается лишь редким счастливчикам. А остальные ходят косяками по студийным коридорам, перебиваются то дубляжем фильмов, то случайными массовками, теряя день ото дня и без того слабенькую квалификацию, ибо преподавание во ВГИКе ныне ведется на крайне низком уровне, да еще нередко и случайными людьми...
Убеждена: будущий актер должен получать классическую, всестороннюю подготовку, иметь постоянную работу в одном из театров страны ━  тогда, при счастливом стечении обстоятельств, он не будет лишним человеком и в кино.
Мне могут возразить, что вот, мол, и И. Смоктуновский, и Е. Лебедев, и С. Юрский, будучи большими мастерами сцены, тем не менее редко появляются на экране... Ну и что из того? Уверена, они не чувствуют себя при этом ущемленными, у них есть постоянная кафедра, с которой, говоря высоким словом классика, можно много миру сказать добра.
А во-вторых, мне кажется, что для актеров такой творческой мощи надо специально писать сценарии, ставить фильмы, привлекая к этому делу лучшие писательские и режиссерские силы. Неужели для кого-то еще остается загадкой, что во всем мире зрители идут «на актера», что в нем они узнают себя, свои привычки, свою жизнь, что именно актер аккумулирует на экране противоречия, правду и боль своего времени.
Сейчас мы переживаем ответственный период перемен, смелых решений, вот и надо подумать о том, чтобы не плодить и дальше актерскую безработицу, чтобы предусмотреть правовые и материальные гарантии для актерской занятости, чтобы создать предпосылки для появления и развития новых театральных коллективов, которые и есть истинная школа молодых дарований.
━  Многочисленные актерские проблемы ━  часть общих проблем перестройки кино, которая интенсивно идет в последнее время. Гораздо больше сейчас стало .на экране острых, критических фильмов, заметно оживилась кинематографическая жизнь. И все же коренных изменений в творческом облике «десятой музы» еще не произошло. Что лично вас тревожит, волнует в современном кинопроцессе?
━  Меня тревожат бойкие режиссеры, которые еще вчера лудили тягучие производственные фильмы, «нужные» и насквозь фальшивые контрпропагандистские боевики, а сегодня, враз перестроившись, начинают с упоением хвататься за все «модные» темы сразу. Предвижу, что сейчас хлынут на экран фильмы о наркоманах, проститутках, металлистах, рокерах, что быстрые на руку дельцы от кино поставят на поток новую конъюнктуру, будь то трагическое прошлое нашей страны или же сегодняшние «жареные» темы. Мне бы хотелось призвать кинематографистов к осторожности в обращении с этим ответственнейшим материалом, ибо кино ━  искусство долговременного действия, а не срочное фотоателье, где можно сделать торопливый блицпортрет того или иного явления. Больше социальной зоркости, глубины, опоры на вечные нравственные ценности, выработанные народом, меньше поверхностной сенсационности ━  вот чего сейчас я жду от кино.
Для художника нет и не должно быть запретных тем. Не исключаю, что объектом анализа могут стать и больные изломы человеческой психики, и проявления жестокости, насилия, и вопросы, связанные с чувственной стороной жизни людей. Важно только не подменять в этих фильмах горечь умилением, гражданский гнев ━  анемичным бытописанием, боль ━  смакованием патологии, а такую подмену мне уже приходилось наблюдать в ряде последних фильмов. Мудрено ли, что экран в эти минуты казался пресловутой замочной скважиной?
Тревожит меня и тенденция, связанная с ориентацией некоторых наших ведущих мастеров на совместные постановки с западными фирмами, при которых могут оказаться размытыми берега национального искусства. Копродукция ━  это всегда неизбежные компромиссы в трактовке социальных проблем, нравственных конфликтов, героев, а стало быть, и угроза потери своего собственного лица. Достаточно сказать, что все наши предыдущие совместные постановки еще не дали ни одного шедевра, хотя в их реализации участвовали такие опытные, талантливые люди, как С. Бондарчук, Э. Лотяну, А. Митта, С. Ростоцкий, Э. Рязанов, О. Соловьев, Г. Чухрай.
Меня как актрису особенно печалит, что в поисках исполнителей и исполнительниц наши режиссеры сейчас дружно обратились взорами в сторону зарубежья, то ли ленясь, то ли стыдясь искать таланты на своей земле. Ну, разве не смешно, что мы всеми правдами и неправдами заманивали Алена Делона в фильм «Тегеран-43» только для того, чтобы он прогулялся со своей собачкой по набережной Сены? Разве это справедливо, что роль отца Павла Власова в экранизации горьковского шедевра будет играть итальянский, пусть и очень хороший актер? Неужели Никита Михалков не чувствует, что планируемое им участие американской кинозвезды Мэрил Стрип в фильме о Сибири  ━ это не творческая необходимость, а откровенная уступка коммерческим соображениям? Хорошо хоть, что после вмешательства общественности был отклонен проект съемок многосерийного телеварианта «Тихого Дона», а то ведь Аксинью, я знаю, тоже собирались искать «на стороне» ━  здесь уж комментарии, как говорится, излишни...
Примечание.
В то время не хватило денег. Доснимали фильм уже в начале 2000-х. Все актеры, включая российских, в фильме говорят на английском языке. В главной роли ━ номинант на премию "Золотой глобус" Руперт Эверетт.
Аксинью играла Дельфин Форест, Подработали также и все Бондарчуки: Ирина Скобцева (Василиса Ильинична), Алена Бондарчук (Наталья), Сергей Бондарчук (генерал Краснов).
Режиссер Федор Бондарчук.
Фильм был снят в рекордно короткие сроки, несмотря на непростую политическую ситуацию в России. Первый съемочный день совпал с началом путча 1991 года. Группа выехала в подмосковное Алабино, для съемок натурной сцены, но до площадки так и не добралась ━ дорогу им перекрыли танки. В этот день, как и в несколько следующих, фильм снимали в павильоне. Однако ни один из зарубежных актеров не отказался от участия в проекте.
Текст от автора: Никита Михалков
Производство: Madison Motion Pictures Production, Про-Синема Продакшн по заказу Первого канала, Россия-Италия, 2006
На телеэкраны фильм выпустили в 2006 году.

Нелогичность всех этих проектов для меня тем более очевидна, что ведущие западные театры и сегодня исповедуют систему Станиславского, что русская школа актерского искусства признана ведущей в мире. Поистине, нет пророка в своем отечестве...
━  Нонна Викторовна, Но ведь это ━  только часть правды. Другая состоит в том, что у нас катастрофически не хватает хорошей пленки, что сметы наших фильмов сегодня скудны, что на Западе современный советский кинематограф практически неизвестен, и нам, стало быть, надо бороться за выход на международную арену. В том числе и приглашая знаменитых западных «звезд», «а которых пойдет и наш, и зарубежный зритель.
━  А как в таком случае завоевывали мир фильмы С. Эйзенштейна, А. Довженко, В. Пудовкина, М. Калатозова, М. Ромма, которые снимали все на той же отечественной пленке и актеров за рубежом не искали? Да и фильмы Т. Абуладзе, того же Н. Михалкова, сделанные в отечественной традиции, пробивали дорогу за рубеж. Нет, дело не в смете, не в отсутствии у нас ярких актерских дарований, ибо и А. Калягин, и Л. Гурченко, и С. Любшин, и И. Купченко, и О. Янковский ━  это все «звезды» первой величины. Дело в дефиците новых художественных идей, который, похоже, испытывает наш кинематограф. Вот поэтому и требуются ему валютные «инъекции», броские приманки в лице западных актеров, географическая и прочая экзотика... Но ведь давно известно, что в мировое искусство можно попасть, только выразив глубины национального, народного духа.
Я много лет дружу с Александрой Стрельченко и вижу, что певице жизни не хватит, чтобы побывать во всех точках земного шара, куда ее зовут на гастроли, а иные наши эстрадные «звезды», вполне, на их взгляд, соответствующие международным стандартам, на самом деле никому не интересны. Ни нам, ни им.
«Уверуй,━  писал большой русский художник Василий Макарович Шукшин,━  что все было не зря: наши песни, наши сказки, наши неимоверной тяжести победы, наши страдания,━  не отдавай всего этого за понюх табаку»... Сказано по другому поводу, но словно и в предвидении нынешней кинематографической ситуации. Ибо если наши ведущие мастера станут искать выгодных совместных постановок, да еще с оглядкой на западные модели сюжетосложения, на актерские типажи, ходовые за границей, то кто же будет снимать о нашей стране, в которой еще столько нерешенных проблем? Кто будет говорить о деревенских дядьках и тетках, прошедших через войну, десятилетия напряженного труда и доживающих свой век зачастую на очень скудную пенсию? Кто будет бичевать не изжитых под корень нуворишей, все еще сидящих за высокими заборами неприступных особняков и вкушающих все блага мира? Неужели мы вновь отдадим проблемное, социально активное кино на откуп ремесленникам и конъюнктурщикам, а сами будем любоваться красотами венецианских пейзажей, как это случилось в недавнем фильме В. Наумова с символическим названием «Выбор»…
Примечание.
В фильме Владимира Наумова «Выбор» снимались советские актеры: Михаил Ульянов, конечно же, Наталия Белохвостикова, Альгис Матулёнис, Елена Фадеева, Вацлав Дворжецкий, Леонид Плешаков, Константин Жигулев, Анастасия Деревщикова, Александр Кознов, Константин Бердиков, Александр Яковлев, Валерий Ненашев, Борис Щербаков, Андрей Молотков, Виталий Беляков и др.
Содержание. Советский художник Владимир Васильев, известный на родине и за рубежом, приезжает с женой в Италию, где проходит выставка его работ. Во время традиционного зимнего венецианского карнавала герой неожиданно встречает своего школьного и фронтового друга Илью Рамзина, которого считал погибшим. Тогда, в 43-м, в одном из боев командир полка послал Рамзина с несколькими бойцами на верную и бессмысленную смерть. И. Васильев, и его жена, некогда одноклассница обоих друзей, с большим трудом узнали в иностранце того отчаянно-смелого Илью. Узнав, что его мать жива, Рамзин начинает хлопотать о разрешении на поездку в СССР...
Автор фильма, по-видимому, настолько увлекся необычным и ярким зрелищем венецианского карнавала, что и в дождь, и в снег любуется им безмятежно долго, нисколько не заботясь о неизбежных длиннотах и "провисании" действия, напоминающего порой какой-то туристический телесюжет. Добавлю сюда претенциозные видения, реставрирующие экспериментальные поиски киноязыка 60-х.
Производство: Мосфильм, Адриано интернэшнл корпорейшен (СССР-США)


━  Мне кажется, что вполне можно сочетать глубокий интерес к жизни своей страны с международным сотрудничеством, широкими кинематографическими связями. Я думаю, что процесс пойдет как раз таким образом, хотя на этом пути не исключены и определенные издержки. Так что ваши тревоги вполне понятны. Но вернемся, Нонна Викторовна, к вашей творческой деятельности. Помнится, в юности педагоги прочили вам роли Анны Карениной, Наташи Ростовой, античных героинь... Однако не довелось вашим героиням плясать на балах, носить пышные наряды. Женщины из народа, их непростые судьбы стали главной темой вашего творчества. И в этом смысле вы заняли свое место в кино. И все же, нет ли сегодня невольной обиды, что многие краски из вашей, как мне представляется, богатой, щедрой палитры остались нереализованными?
━  А может, оно и лучше, что мало у меня в жизни было творческих соблазнов, ибо я не верю в актерскую всеядность. «Будешь падать ━  держись за землю»,━  говорили у нас в станице. Не исключено, что моя верность миру тружеников, среди которых я родилась и выросла, для которых и про которых играла в кино, и отблагодарилась худо ли, хорошо ли, но по-своему сложившейся судьбой.
Меня всю жизнь интересовали люди непоказные, а то и вовсе обездоленные, разбитые ранами, застарелыми болезнями, горьким вдовством. В этих так называемых простых людях ━  а играла я Глафир, Матрен, Степанид, Евдокий ━  при всем внешнем небогатстве их судеб бывали сокрыты такие запасы доброты, душевной щедрости, народной сметки, что они обогащали меня, мое творчество каким-то новым смыслом.
Хорошо бы, конечно, играть роли непохожие, разные, но если бы мне сегодня предложили жесткий выбор между, скажем, купчихой Белотеловой из «Женитьбы Бальзаминова» и Сашей Потаповой из «Простой истории» (обе эти роли мне и по сегодняшний день дорога), то я все же выбрала бы Потапову. Женская судьба, вобравшая в себя боль послевоенного поколения, драматизм своего времени ━  такая работа представляется мне более весомой, значимой, насущной, чем поиски яркой, самоценной характерности. Хотя в глубине души я, возможно, и завидую тем актрисам, которым жизнь подарила роли героинь в кринолинах и с бриллиантами в волосах, которые купались в разножанровых кинематографических стихиях...
━  Сорок лет исследуете вы в кино характер, судьбу русской женщины. По фильмам с вашим участием, будь то «Молодая гвардия», «Простая история», «Журавушка», «Председатель», «Трясина», «Родня», можно проследить процесс женского самосознания в послевоенные годы. Что вы можете сказать о положении «слабого» пола сегодня? В какой мере кинематограф отображает истинные проблемы женщины в современной жизни?
━  Я считаю, что наши женщины в своей основной массе до позора перегружены тяжелым физическим трудом. Так уж повелось, что они у нас крепкие, они кариатиды ━  все снесут и все выдюжат. Мыслимое ли дело, что слабые существа, веками воспеваемые поэтами, ныне привычно тягают троллейбусные колеса, разбрасывают асфальт, работают на вредных химических производствах? В этих случаях чрезмерная эмансипация явно демонстрирует нам свою уродливую изнанку. А ведь отстояв смену за рабочим местом, женщине еще надо приготовить обед, постирать, убрать квартиру, выступить на собрании... А это ━  еще одна рабочая смена. А мужчина в это время может лежать на диване или стоять в винной очереди...
Когда же сложилось это ненормальное положение с многожильной женщиной и субтильным вариантом «кормильца» и когда мы успели к нему привыкнуть? Мне думается, корни явления надо искать еще в первых послевоенных годах, когда мы с выстраданной любовью, надеждой и верой ждали своих мужей, отцов, братьев с фронта. Женщины как поклонились тогда мужчинам в пояс, да так с тех пор и не разогнулись.
Вернуть матери, жене ее истинное, то есть заслуженно высокое положение в обществе—это тоже одна из задач сегодняшнего искусства, в том числе и кинематографа. Лично я все годы своей работы в кино воспевала женщину-труженицу, женщину-мать, старалась привлекать к ней сочувственное внимание, но выполненной свою миссию все еще считать не могу.
━  Нонна Викторовна, читателей, конечно, интересует ваше сегодняшнее творческое самочувствие. Расскажите о своих новых ролях. Насколько они органичны в контексте вашей творческой биографии?
━  Такова уж актерская жизнь ━  то пусто, то густо. После окончания съемок в «Родне» прошло шесть лет, во время которых я практически не играла, не репетировала, теперь вот мое имя опять появилось в титрах.
Прежде всего, наверное, надо сказать о фильме «Комиссар», который пролежал на «полке» целых двадцать лет и только теперь появился на экране. В основе ленты лежит рассказ Василия Гроссмана «Это было в Бердичеве», который талантливо перенес на экран режиссер А. Аскольдов. По краткости, четкости, образной емкости кинематографического языка, умению отобрать детали я не знаю сегодня режиссера, равного ему. Лента, сделанная по меркам кинематографа довольно давно ━ фильмы, как известно, быстро стареют,━  была два месяца назад удостоена одной из главных наград на фестивале в Западном Берлине.
Выходят на экран и новые фильмы, в которых я принимаю участие. Это «Ссуда на брак» К. Воинова, «Доченька» А. Бланка, «Запретная зона» Н. Губенко. Роли у меня в этих картинах разные, по-своему интересные, но я не считаю их сколько-нибудь равновеликими тому, что было сделано мною в лучших картинах прошлых лет. Говорю об этом с грустью, потому что чувствую в себе много нерастраченных сил, много боли и вины перед людьми, которые вынуждены еще подолгу стоять в очередях, жить в перенаселенных квартирах, лечиться в переполненных больницах. Если в ближайшее время мне встретится серьезная, глубокая роль, позволяющая рассказать о женской судьбе, о сегодняшних народных надеждах и печалях, то я возьмусь за нее с величайшей ответственностью и полной самоотдачей. Но актерские судьбы, о чем мы уже говорили, поистине неисповедимы...
━ Завершая наш разговор, не могу не вспомнить о ваших литературных занятиях, которые долгие годы были охранены тайной, стенами вашего дома. Сейчас же, я знаю, в осенних номерах журнала «Октябрь» должна появиться ваша повесть «Вот так и живем...». Как вы стали писать? Когда?
━ Знаете, я писала потихоньку всю жизнь, с самых ранних лет. Это у нас семейное, наследственное. Помню, вела заметки моя мама. Пишет брат, у которого крепкая рука, уверенное перо, жаль, что кроме меня он никому написанного не показывает. И вот теперь я...
Вряд ли то, что я пишу, можно назвать повестью или полноценной прозой. Я бы назвала это коллекционированием жизненных явлений, где прихотливо переплетаются зарисовки с натуры, впечатления детства и юности, воспоминания о пройденном пути, отвлеченные размышления. Похоже, что они в итоге сложились в определенную систему. Так это или не так ━  будет видно из публикации. Во всяком случае, главный редактор журнала А. Ананьев, желая, видимо, надо мной подтрунить, сказал, что я в его представлении, прежде всего, не актриса, а писатель. Надеюсь, это он не со зла...
А в общем, не стань я актрисой, я бы, наверное, искала возможность как-то выразить себя, свою душу, запас жизненных впечатлений. Возможно, я бы стала петь, сочинять музыку, писать книги... Жизнь нашего народа, трудная, полная драматизма история нашей страны, процесс сегодняшнего всеобщего обновления ━ это такое благодатное поле для творчества, такой неиссякаемый родник вдохновения, что быть пустым, полым художник сегодня просто не имеет права...
Вел беседу Л. ПАВЛЮЧИК.
Газета «Правда», 29 апреля 1988 года, №120.