Рожденные свободой

В марте и мае 2019 года исполняется тридцать лет со дней свободного избрания представителей народа на Съезд народных депутатов СССР, первый и последний демократический парламент союзного государства.

Хотели как лучше

Первый, потому что впервые граждане СССР получали избирательные бюллетени с несколькими фамилиями кандидатов, большинство из которых обещали не только углубить либеральные реформы, но даже покончить с безраздельной властью номенклатуры, правящей в стране семь десятилетий. Последний, потому что на глазах этих народных избранников произошел распад Советского Союза. И Съезд, потеряв государство, утратил свои принадлежность и ответственность.
Надо напомнить, что представлял собой СССР в середине восьмидесятых годов ХХ века. Народ в нашей великой стране усилиями Генерального секретаря правящей партии М.Горбачева обрел свободу. Пока лишь экономическую. Под нажимом «реформаторов» из ЦК КПСС законодатели страны напринимали законы о кооперации и о малых предприятиях, правительство разрешило валютную торговлю. Пока лишь организациям, а не всем, кому не лень! Экономическая свобода сразу же превратилась в слегка завуалированный грабеж общенародной собственности. Прежние «теневики-цеховики», производившие товары народного потребления из ворованного государственного сырья, вышли из тени под вывесками кооперативов. На крупных заводах и комбинатах дирекцией и их районными кураторами из органов КПСС создавались «малые предприятия», в которые перетекала валютная выручка, и осуществлялись производственные операции, приносившие основные доходы.
В крупных городах создали Центры научно-технического творчества молодежи под эгидой комсомола. Названные так словно бы в насмешку, эти учреждения в действительности являлись насосами по перекачке прежнего общенародного богатства из госпредприятий в частные кошельки оборотистых и бессовестных молодых людей, и не очень молодых тоже. Я не помню, что бы такое выдающееся научно-техническое сотворили молодые советские умы в этих Центрах НТТМ. Ведь в восьмидесятые наиболее продвинутые россияне «видики» привозили из Японии, хорошие подержанные авто - из Германии, а лучшие микрокалькуляторы (тогда в квартирах персональных компьютеров почти не было) - из Америки.
Да, в плане экономики и финансов горбачевцы под лозунгами «перестройки» создали относительную свободу обогащения, немыслимую при Сталине или Андропове. Но капитализировать внезапные очень большие деньги и передавать их по наследству все ещё было сложно. Требовались революционные преобразования общества, коренные изменения законодательства. Кто это будет делать? Горбачев ощущал все нарастающее сопротивление консервативной части партийцев, которые не желали «поступаться принципами». Они не хотели отдавать свои номенклатурные привилегии новым русским, готовым покупать все те блага, которые номенклатуре давались в силу их общественного положения, и даже ещё больше.
Значит, надо и структуры власти не освободить от опеки правящей партии. Так будет лучше. Почему бы не дать волю избирателям? Пусть люди выбирают себе лучших современников. А лучшие ведь - все в партии!
До весны 1989 года кандидатов на выборах в законодательные органы всех уровней заранее утверждали партийные комитеты соответствующего региона. Имена этих людей, удостоенных доверием партии и обреченных на власть, в гордом одиночестве красовались в избирательном бюллетене, начиная с тридцатых годов ХХ века. Так КПСС осуществляла руководство Советами депутатов трудящихся.
Все изменилось летом 1988 года, когда на 19-й Всесоюзной партийной конференции «демократические реформаторы» во главе с А.Яковлевым убедили верхушку КПСС в том, что в эпоху перестройки коммунисты должны соревноваться за голоса избирателей. Это не опасно, поскольку вся власть на местах безраздельно принадлежит органам КПСС. Была принята резолюция «О демократизации советского общества и реформе политической системы». А 1 декабря 1988 года вступил в силу Закон СССР «О выборах народных депутатов СССР». И началось! Свобода породила новое яркое созвездие народных избранников.
Альтернативные выборы, разрешенные партией, оказались гораздо страшнее для сложившегося в СССР государства, чем представлялось многим. Они стали основой демократической революции. Именно Съезд превратился в трибуну для дискуссий по острым политическим, экономическим и культурно-историческим вопросам, которые, в конечном счете, привели к отмене всевластия КПСС, установлению капитализма и распаду СССР через два с половиной года после начала работы Съезда.
Но не последний демократический парламент стал могильщиком Советского Союза. Союз развалили без союзных депутатов, фактически игнорируя их мнение. Союзных депутатов избранных на пять лет, вынудили отказаться от власти через два с половиной года, когда на 5-м Съезде СССР в сентябре 1991 года был сформирован коалиционный Верховный Совет, а в декабре и сам М.Горбачев сложил свои полномочия президента СССР, государства, которое в прежнем виде уже не существовало ни де факто, ни де юре.

Революционеры

Почему же такое незначительное изменение избирательных правил в 1989 году, как «множественность» кандидатов и относительно свободное их выдвижение, привело к столь революционным последствиям, которые сегодня авторитетные политики называют крупнейшей «геополитической катастрофой» прошлого столетия? Не потому, разумеется, что некоторых избирателей, отвыкших думать, за кого голосовать на частых выборах в Советы при коммунистах, длинные перечни кандидатов раздражали. Дело в том, что граждане СССР, разогретые перестроечными антикоммунистическими статьями и телепрограммами, получив свободу выбора, отказывали в доверии партийным работникам. Так, в Ленинграде в конкурентной борьбе не был избран ни один партийный и советский руководитель города и области, ни один член бюро Обкома, включая первого секретаря. Не избрали также и командующего военным округом. Если и голосовали за коммунистов, то за таких коммунистов, которые обещали разваливать КПСС изнутри, клялись и даже божились, что ратуют за демократизацию власти и либерализацию экономики. И все же настоящих «революционеров» среди союзных депутатов оказалось немного.
Не все 2250 депутатов СССР были избраны на альтернативной основе. 750 депутатов выдвинула на Съезд общественность. Существовали квоты ради «наиболее полного представительства всех слоев советского общества» в высшем законодательном органе. По 100 депутатов назначали КПСС, ВЦСПС и кооперативные организации - колхозы, по 75 депутатов делегировали ВЛКСМ, женские советы, организации ветеранов войны и труда, научные общества, творческие союзы. Ещё 75 депутатов представляли интересы других общественных организаций, имеющих общесоюзные органы, в частности, 15 депутатов - от ДОСААФ, один депутат от Всесоюзного общества филателистов и т.п. Понятно, что эти общественные организации в СССР не могли функционировать без одобрения КПСС и иных компетентных органов. Поэтому многие депутаты от общественности являлись в действительности не борцами за идеалы «перестройки», а партийными функционерами. В округах на альтернативной основе таких кандидатов бы не избрали. Народ в те годы мстил правящей партии за скудость жизни, а избирательные комиссии считали голоса на удивление честно. В результате из 1957 депутатов-коммунистов партийных и советских руководителей оказалось на Съезде лишь 394.
Некоторые общественники не удосужились создать общесоюзные органы и не получили право делегировать депутатов. К таким «бесправным» принадлежал «Мемориал», больше и громче других ратовавший в то время за декоммунизацию страны.
Легитимная общественность доверяла депутатские мандаты, по преимуществу, консерваторам, которые впоследствии составили так называемое «агрессивно-послушное большинство». Например, от Союза советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами депутатом стала председатель Президиума этой организации, летчица-космонавт В.Терешкова. А от Комитета советских женщин наряду с доярками, ткачихами и врачами всесоюзный мандат получили поэтесса Ю.Друнина и В.Матвиенко, зампред Ленгорисполкома. Другой заместитель председателя Ленгорисполкома, А.Большаков, не менее талантливый и компетентный руководитель, избирался «безальтернативно» по национально-территориальному округу и не прошел, поскольку большинство голосовавших высказались против него, как «номенклатуры». От Союзов ученых и инженеров получили мандаты столь разные по взглядам люди, как Н.Бехтерева и Г.Попов. Даже диссидент с всесоюзной репутацией А.Сахаров с большим трудом, но был таки избран от АН СССР.
Надо подчеркнуть, что непривычная альтернативность внесла серьезные помехи в систему выборов. Поэтому в тех общественных организациях, где руководство само не производило отбор кандидатов, как это сделали в КПСС, выборы оказались трудным процессом. Так, в Союзе кинематографистов после первого тура голосования нужное число голосов набрали всего два кандидата, в Союзе театральных деятелей - четыре, а в Союзе писателей (где на выдвижение претендовало 70 человек) нужное число голосов в первом туре не набрал ни один. Труженики пера голосовали друг против друга!
В результате, например, Союзу кинематографистов и Союзу композиторов потребовалось пять туров для выдвижения, соответственно, 17 и 12 кандидатов на 10 мест. Зато писателей и журналистов, прославившихся своей антикоммунистической риторикой, легко избирали в территориальных округах. Там были избраны депутатами Е.Евтушенко и В.Коротич, которые не смогли стать даже кандидатами от Союза писателей. Еще 17 писателей были избраны от других общественных организаций. Значительная часть депутатов-писателей получили мандаты от населения: 10 в территориальных и 22 в национально-территориальных округах.

Условия победы

Весной 1999 года в Федеральном доме мы организовали конференцию, посвященную десятилетию первых свободных выборов в СССР. Присутствовали многие депутаты СССР и России, в том числе депутат Госдумы Л.Нарусова, супруга союзного депутата А.Собчака, который в то время находился на лечении во Франции. Вел заседание С.Цыпляев, Представитель президента России в Петербурге, сам в недавнем прошлом союзный депутат. Все выступающие отмечали, что в 1989 году выдвигаться и побеждать на выборах было значительно проще, чем в конце 90-х. Нам уже было с чем сравнивать. Несколько раз в новой России проводились выборы в Госдуму, Законодательное Собрание, муниципальные советы.
Прежде всего, в 1989 году не требовалось собирать подписи граждан или вносить крупный денежный залог. Правда, кандидатов должно было утверждать собрание не менее 500 граждан по месту жительства. Технически эти собрания устраивали партийные органы, и кандидат, который умело агитировал или был уже известен горожанам, без труда получал право баллотироваться.
Во-вторых, никаких избирательных фондов кандидаты не создавали. Средства для агитационной работы им выделяла соответствующая избирательная комиссия всем поровну. Разумеется, не у всех были равный доступ к множительной технике, СМИ или проход на предприятия, где также агитировали рабочий народ.
Наконец, сама агитация была весьма проста. Либо ты за партию и коммунизм, либо против КПСС и за все остальное хорошее. Последний и получал голоса избирателей.
Вот тезисы из листовки демократического кандидата Б.Никольского, главного редактора журнала «Нева»:

ДА - нашему праву на здоровье, нормальное жилище и заработок. Покончить с пренебрежением, нарушением заслуженных прав блокадников и ветеранов!
ДА - автоматическому увеличению пенсий и иных государственных выплат в соответствии с ценами!
ДА - демократизации, гражданским свободам, прямым выборам главы государства, гласности, полной и честной информации.
НЕТ - падению уровня жизни, лжи, бесправию, социальной несправедливости, разрушению городов, разбазариванию национальных богатств, принятию законов и ответственных решений в обход мнения народа!

Разумеется, люди поддержали борца с падением уровня жизни. Если бы литератор заявил избирателям, что через два года «в обход мнения народа» СССР будет разрушен, а он, как депутат, ничего предпринимать не станет, то не уверены, как проголосовали бы за него ленинградцы.
Борьба в городе на Неве разворачивалась между ставленниками КПСС и так называемыми «неформалами». Ведь иных зарегистрированных политических партий в 1989 году в СССР не было. Неформалов поддерживали клуб «Перестройка», общество «Мемориал», ряд творческих союзов. Активно боролись за депутатские мандаты такие разные люди, объединенные лишь желанием перемен, как передовик труда, коммунист-демократ Г.Богомолов, писатели Д.Гранин, М.Чулаки, Б.Никольский, певец А.Дольский, инженер В.Рамм, юрист В.Монахов.
Интересная подробность. Рабочих выбирали в то революционное время редко, и далеко не все "рабочие" в парламенте представляли рабочие коллективы. Так, по Ленинграду в 1990 году было избрано в парламент России трое рабочих: Г.Богомолов, И.Константинов, М.Молоствов. Однако, Константинов — в первую очередь координатор одной из секций будущего (Фронт зарегистрирован летом 1990 года) Ленинградского народного фронта, хотя числился кочегаром котельной метро. Богомолов уволился с предприятия, стал активистом Народного фронта, а затем одним из создателей социал-демократической партии. Молоствов работал в Калининской области почтальоном, а избирался по национально-территориальному округу в Ленинграде, потому что его там знали как выпускника философского факультета университета, пострадавшего за свои убеждения и реабилитированного.

Антикоммунистические газеты и антибюрократические публикации. Ленинград. 1989 год. 

По огромному Ленинградскому национально-территориальному округу, где 16 мая 1989 года проводились повторные выборы, зарегистрировали 34 кандидата. Вот, что значит свобода! В числе демократов значились талантливая тележурналистка Б.Куркова, биолог-экономист С.Андреев, геолог-антикоммунистка М.Салье. Баллотировались и «номенклатурщики»: первый секретарь Ленинского райкома КПСС В.Ефимов, директора крупных производств В.Занин и В.Ковешников, ректор Военно-механического института Ю.Савельев, и даже оперная певица, народная артистка СССР И.Богачева. А победил всех Н.Иванов, следователь прокуратуры, хорошо известный советским людям по публикациям в «Огоньке» о его борьбе с коррупцией в Узбекистане. Этот, как теперь принято говорить, "силовик" с исконно русской фамилией изымал мешками драгоценности из подвалов среднеазиатских «теневиков», а в Ленинграде тогда Иванов собрал 61 процент голосов. Сегодня же он работает адвокатом, публикует мемуары, для молодежи, по-видимому, мало интересные.
Одной из причин поражения ленинградских руководителей политологи называли их стремление избраться безальтернативно, как раньше. Избиратели попросту вычеркнули фамилию единственного кандидата, как бы подводя черту под «темным тоталитарным прошлым». При этом явка почти в каждом округе составляла более 70 процентов. В итоге коммунисты решили кадровый вопрос. Ю.Соловьев был вынужден уйти с поста первого секретаря Обкома партии, его сменил народный депутат СССР, член корреспондент АН СССР Б.Гидаспов. Коммунисты хотели идти в ногу со временем. Они и не предполагали, что через два с половиной года КПСС вообще запретят в России!

Путь политиков тернист

Союзный Съезд был всевластным органом, но чрезвычайно громоздким и неповоротливым. Он мог принять к своему рассмотрению любой вопрос, но редко это делал и увязал в спорах. Доминировали там все же консерваторы, которые не желали выслушивать А.Сахарова и прочих критиков режима. Съезд, однако же, исключил из Конституции СССР пресловутую руководящую роль КПСС, учредил должность Президента, утвердил новые составы исполнительных и судебных органов Союза. Что ещё? В революционную эпоху этого мало. До коренной реформации государства союзные депутаты так и не дошли.
Власть, политическая инициатива, а вместе с ними и внимание СМИ, от Съезда перетекали медленно, но неудержимо в республиканские парламенты и даже в Советы крупных городов: Екатеринбурга, Москвы, Санкт-Петербурга. Союзные республики одна за другой провозглашали свой суверенитет, и Съезд к концу 1991 года как бы «истаял», он уже никому не был интересен. Даже стенограмма Пятого Съезда теперь превратилась в библиотечную редкость. В буквальном смысле слова Съезд канул во тьму.
А было это так. Среди союзных депутатов числилось 80 военных, но храбрость в час испытаний проявили лишь коммунистка из Грозного С.Умалатова и беспартийный инженер А.Оболенский, избранный в Ленинградской области. Они до последнего защищали СССР и созвали союзных депутатов на 6-й Съезд в марте 1992 года, по праву, поскольку их депутатские полномочия не истекли. Московский градоначальник Ю.Лужков распорядился отключить электричество в клубе, где нашли трибуну около 200 союзных депутатов, не согласных с распадом СССР.
Некоторые политики, избранные на демократической волне в Ленинграде в 1989 году, довольно долго играли заметную роль в российской политике. Вот лишь четыре примера.
Молодой инженер Ю.Болдырев, победивший в Московском районе А.Герасимова, первого секретаря Ленинградского Горкома КПСС, с 1992 года работал начальником Контрольного управления Администрации президента России, затем заместителем председателя Счетной палаты, в 1993 году избран членом Совета Федерации, учредил партию «Яблоко». С.Цыпляев, избранный на Съезд от ВЛКСМ, после распада СССР занимал должность Представителя президента России. Обоим пришлось уйти с государственной службы в 2000 году.
Профессор права А.Собчак, запомнившийся телезрителям тем, что остроумно критиковал на Съезде высших партийных чиновников, до 1996 года был мэром Санкт-Петербурга, издал политические мемуары, в 1999 году участвовал в выборах в Госдуму, но не удачно. Сердце его остановилось в феврале 2000 года.
Этнограф и социолог Г.Старовойтова, избранная на Съезд от Армении, была советником президента России, избрана депутатом Госдумы в 1995 году, руководила партией «Демократическая Россия». Как политик, она всегда ратовала за дальнейшую декоммунизацию и люстрацию в России. Убита в ноябре 1998 года.
Если не считать В.Матвиенко, доныне пребывающей на вершине российской власти, то политики-ленинградцы, рожденные свободой тридцать лет назад, сейчас либо работают в тени, либо ушли на покой и забыты общественностью. А жаль, ведь с ними мы тогда связывали свои ожидания перемен, из которых сбылись далеко не все.

Павел ЦЫПЛЕНКОВ, 

депутат Ленсовета в 1990-1993 годах,
действительный государственный советник Санкт-Петербурга

Социализм. Вспомним о будущем.

В.Я. Мач

Ограниченность социалистической идеи

Валентин Яковлевич Мач

Я люблю социализм. Плакат.

Давно назревавший кризис советской общественно-экономической системы, неотвратимое приближение которого тщательно скрывалось политическим руководством СССР, был все-таки непроизвольно вызван новой генеральной линией КПСС, именуемой "перестройкой".
Задуманная в качестве средства оздоровления полностью обездвиженного в партийных идеологических тисках советского общества, перестройка началась с неограниченной свободы слова, обернувшейся затем неконтролируемой свободой действий в виде неуправляемого самопроизвольного процесса в общественных и экономических отношениях.
Задуманная в качестве средства повышения эффективности управления народным хозяйством страны, доведенного до критического уровня застойных явлений, перестройка резко ускорила развал народно-хозяйственного комплекса СССР, ограничившись бесплодными призывами к гласности и переходу к некоему новому мышлению. В результате относительно спокойное протекание процесса загнивания и разложения советского общества сменилось резким его обострением, исключившим для партийного руководства страны всякую возможность влияния на дальнейшее развитие общественно-экономических процессов.

Валентин Яковлевич Мач направил нам политико-экономическую статью для опубликования.
Другие его работы здесь:

• Распределение и противоречия
• Покончить с белым рабством! Отношения между участниками совместной производственной деятельности.
• Общество и право
• Ограниченность социалистической идеи
• Общество и социалистическое распределение
• Распределение и власть
• Распределение и собственность
• Распределение и первобытный коммунистический рай
• Распределение и насилие

Неограниченная свобода слова нарушила существовавшее ранее сплоченное единомыслие советских экономистов, бывших до того убежденными сторонниками социалистического реализма в экономике. Можно было бы подумать, что все они определили свои новые взгляды на основе глубокомысленных научных рассуждений, если не глядеть на то, с какой злобой они швыряют друг в друга увесистые идеологические булыжники, подчинив свою профессиональную деятельность корыстным интересам тех или иных беспринципных политиканов. Одни из них, безошибочно почувствовав собственную выгоду, без каких-либо колебаний отдали бывших советских трудящихся на откуп новоявленным нуворишам. С достойным лучшего применения усердием превозносят они общечеловеческие ценности, которые представляются им в виде переполненных прилавков тамошних супеpмаpкетов. Другие все еще блуждают в поисках сермяжной правды, предлагая более справедливо переделить неделимое. Никого из них нисколько не смущает то обстоятельство, что еще совсем недавно все они угодливо, стройным хором и наперебой, спешили обосновать задним числом любые некомпетентные исторические решения высшего партийного руководства страны в народно-хозяйственной сфере.
Политика всегда там, где происходят столкновения человеческих интересов, которые не в состоянии разрешить любая естественная наука, так как даже самая фундаментальная из них изучает не более, чем столкновения физических объектов в окружающем нас материальном мире. Выяснить возможность приемлемого для всех разрешения экономических противоречий в человеческом обществе должна была бы такая общественная наука как политическая экономия, однако введение в свое время в псевдонаучный обиход Краткого курса пролетарской политэкономии надолго приостановило ее собственное развитие. Действительно, разве можно представить себе пролетарскую физику или, скажем, буржуазную математику? Вот так и политическая экономия, являясь ведущей общественной наукой, должна выяснить возможность перехода к более качественной общественной и экономической организации к нашему всеобщему, а не только пролетарскому, удовольствию.
Очевидно, что более чем недостаточная экономическая эффективность советской общественно-экономической системы является следствием утверждения в стране впервые победившего социализма крайне некачественных экономических отношений. Причиной тому могут быть два обстоятельства: либо экономическая теория Маркса является следствием искаженного отражения в его сознании основных закономерностей общественного бытия, либо имеет место неправильное ее толкование и соответственное практическое применение. Прежде, чем приступить к решающему испытанию догматов коммунистической веры, обратимся к социалистической идее, являющейся одним из множественных проявлений гуманизма, который, в свою очередь, представляет собой течение человеческой мысли, возникшее на основе длительного наблюдения издавна утвердившейся в человеческом обществе несправедливости. Социалистическая идея получила свое обоснование и развитие в теоретических трудах и практических социальных экспериментах основоположников и последователей утопического социализма. Но и до социалистов были люди, которые считали необходимым, чтобы члены общества, имеющие слишком много, поделились частью своего непомерного богатства с теми, которые и вовсе ничего не имеют. Однако, такое перераспределение материальных благ, пусть и в далеко не достаточной мере, уже осуществлялось отдельными членами общества подачей милостыни сидящим на церковной паперти, например, и в виде других индивидуальных актов благотворительности.
Первым достижением в процессе теоретического развития социалистической идеи явилась мысль о необходимости участия в помощи нуждающимся всем, достаточно для того имущим. Следующий шаг в этом направлении сделали социалисты-утописты, потребовавшие, уже от капиталистов, не только обязательность участия, но и необходимость обеспечить, уже рабочим, определенные человеческие условия существования. Если обязательность вместе с необходимостью выражались ими в сослагательном наклонении, то социал-демократы придали им категорическую форму, твердо и недвусмысленно заявив о том, что выполнение принятых ими решений является для капиталистов обязательным. Представляется очевидным, что теоретическое и практическое развитие социалистической идеи, должное выяснить хотя бы принципиальную возможность перехода к более качественным общественным и экономическим отношениям, происходило в направлении организационного совершенствования, самопроизвольно возникшей на определенном этапе имущественного расслоения человеческого общества, добровольной благотворительности. Однако просматриваемое в социалистической идее стремление к всеобщему равенству, явно не устраивало значительную и наиболее могущественную часть общества. Капиталисты не шибко торопились следовать настойчивым призывам социалистов, имея собственное, более соответствующее их корыстным интересам, представление о необходимых человеческих условиях существования рабочих.

Не испытывая никаких иллюзий относительно возможности получить в обозримом будущем добровольное согласие капиталистов на выполнение выдвигаемых ими требований, наиболее настойчивые из социалистов выдвинули коммунистическую идею, в соответствии с которой эксплуатируемые и угнетенные, избавившись неведомым, правда, образом от своих угнетателей, самостоятельно построят общество всеобщего благоденствия. Выдвижение коммунистической идеи представляло собой попытку преодолеть не только сопротивление капиталистов, но и заметную уже тогда недостаточность идеи социалистической. Эта ее недостаточность озадачила некогда одного из известнейших социалистов-утопистов своего времени, которым являлся Оуэн. Проведя очередной социальный эксперимент, он, к своему величайшему огорчению обнаружил, что участвовавшие в его затее рабочие, несмотря ни на что, оставались его рабами. Неудовлетворенность полученным результатом он объяснил себе тем, что еще не создал для своих рабочих необходимые человеческие условия существования. В действительности причина заключалась в том, что оказавшись между капиталистом и рабочими, он превратился для последних в непосредственный источник материальных благ, чем вполне объясняется образование непреодолимой социальной пропасти между незадачливым экспериментатором и остальными участниками неудачного социального эксперимента. Вместе с тем выдвижение коммунистической идеи убедительно свидетельствовало о том, что на этот раз наиболее решительная часть социал-демократии одними благостными увещеваниями не ограничится, что и было подтверждено дальнейшим ходом событий. Такой, заведомо неприемлемый для капиталистов оборот обусловил превращение глухого неприятия ими социалистической идеи в крайне враждебное отношение к идее коммунистической и превращение плохо скрываемой неприязни к социал-демократии в открытую ненависть ко всем последователям коммунистического учения, которые не замедлили ответить со своей стороны полной взаимностью.
Несмотря ни на что, для всех предшественников Маркса необходимость избавления от капиталистов оказалась неразрешимой задачей. Большей частью последователи коммунистической идеи ограничивались гневными обличениями многочисленных пороков современного им капиталистического общества или описаниями умозрительных построений свободных от эксплуатации и угнетения человеческих общностей: «Солнечный город» - Кампанелла, «Утопия» - Т. Мор. Однако сам Маркс, решительность которого оказалась безграничной, предложил использовать для избавления одной части общества от другой набор весьма жестких способов - от экспроприации до физической ликвидации. С целью теоретического обоснования правомерности подобных действий он разработал соответствующую революционную теорию, утверждающую о настоятельной необходимости осуществления диктатуры победившего пролетариата во время переходного от капитализма к коммунизму периода, которой, в ее более развитом виде, мы имели несчастье воспользоваться после Октября 1917 года. Эта псевдонаучная людоедская теория пришлась весьма кстати в качестве незаменимого практического руководства к действию для будущих экспроприаторов и ликвидаторов, которыми оказались большевики, победивших всех чужих и всех своих.
Между тем, полная ликвидация капиталистов в отдельно взятой стране исключила всякую возможность использования в советском обществе социалистического распределения. В результате сплошного обобществления и поголовной коллективизации оказалось, что давать надо всем, а ведь обещано было немеряно, а вот тех, у которых для этого можно было бы хоть что-нибудь взять, в порыве революционного энтузиазма искоренили вчистую. Социалистическая идея, следовательно, не получила в СССР никакого практического применения. Использование социалистического распределения в отношении всех членов общества и вовсе не имеет никакого смысла, так как сущность социальной политики есть перераспределение материальных благ в пользу только тех членов общества, которые в социальной защите нуждаются.
Примером наиболее эффективного использования социалистического распределения является пресловутая шведская модель гуманного и демокpатического капитализма, представляющая собой как, впрочем, и все иные модели не более, чем социал-демократический тупик. Сохранение очень значительного социального неравенства даже в наиболее развитых капиталистических странах свидетельствует об ограниченности социалистической идеи, оставляющей заведомую возможность одним членам общества ущемлять интересы других. А использование социалистического распределения в отношении вполне здоровых и полностью работоспособных членов общества свидетельствует о ее несомненной порочности. Предпринятая шведской социал-демократией наименее болезненная попытка решительного продвижения к обществу всеобщего благоденствия также оказалась бесплодной, обернувшись потерей динамизма экономического развития, застойными явлениями в производстве, политическим поражением социал-демократов. Настолько обескураживающий отрицательный результат объясняется тем, что социалистическое распределение является по своей сути распределением внеэкономическим. Его доля в совокупном результате общественного производства материальных благ имеет некоторый предел, одновременно с преодолением которого значительно ограничивается положительный субъективный фактор в производстве, так как даже сам капиталист теряет всякий личный интерес в дальнейшем развитии своего производства. Дальнейшее увеличение доли внеэкономического pаспpеделения заменило бы товарно-денежные отношения тотальным центpализованным pаспpеделением совокупного результата общественного производства, буpжуазную паpламентаpную демокpатию – тоталитаpной диктатурой, экономическое неpавенство – неравенством номенклатуpным. Однако проявленное шведской социал-демократией здоровое благоразумие позволило стране своевременно вернуться к пока еще более приемлемой общественной и экономической организации.
Не в пример Швеции, утвердившиеся в СССР общественно-экономические отношения явились результатом практической материализации неприкаянно бродившего до тех пор по Европе призрака. Коммунистическая идея, получив свое воплощение в виде крайне некачественной системы общественных и экономических отношений, составляют которую всеобъемлющая тоталитарная власть и тотальное централизованное распределение совокупного результата общественного производства, оказалась полностью несостоятельной. А воображаемые заманчивые видения бесконфликтного коммунистического общежития обернулись загаженными советскими коммуналками и переполненными бараками Гулага. Социалистическая идея, следовательно, возвестив о своем пришествии звоном первого, брошенного в качестве подаяния медного пятака, получила свое наиболее полное практическое воплощение в виде развитой системы социальной защиты. Будучи доведенной посредством государственного регулирования до наиболее высокоорганизованной формы благотворительности, она уже полностью себя исчерпала, исключив тем самым для социал-демократов всякую возможность дальнейшего теоретического и практического продвижения к своей заветной цели, которой является общество всеобщего благоденствия. Энергичная и достаточно результативная некогда деятельность социал-демократии направленная на переустройство общества превратилась со временем в вялотекущую и совершенно непродуктивную составляющую мирового общественно-исторического процесса. Это означает, что за социалистическим распределением в условиях капиталистического общества никакого социализма в качестве самостоятельной общественно-экономической системы нет и быть не может в принципе.
Таким образом, для выяснения возможности перехода от капитализма к более качественной общественной и экономической организации необходимо преодолеть ограниченность и порочность социалистической идеи, благоразумно воздержавшись от попыток достижения заманчивой химеры идеи коммунистической в виде скачкообразного перехода к обществу всеобщего и вечного благоденствия.

Валентин Яковлевич Мач направил нам политико-экономическую статью для опубликования.
Другие его работы здесь:

• Распределение и противоречия
• Покончить с белым рабством! Отношения между участниками совместной производственной деятельности.
• Общество и право
• Ограниченность социалистической идеи
• Общество и социалистическое распределение
• Распределение и власть
• Распределение и собственность
• Распределение и первобытный коммунистический рай
• Распределение и насилие

Демократия и фашизм

«Сохранять власть террором,
насилием и притеснениями
не только постыдно, но и несправедливо»

Плутарх

«Gegen Demokraten helfen nur Soldaten» –
«От демократии помогают только солдаты»

Немецкая поговорка

Откуда берется фашизм? Как Россия избежала фашизации в начале XX века? Выработался ли в русском обществе иммунитет к фашизму? На эти вопросы отвечает известный американский политолог Баррингтон Мур-младший в своей книге, изданной в 1966 году и, конечно же, до недавнего времени неизвестной в России. Приводим извлечения из этой книги, касающиеся важных исходных пунктов, определяющих судьбу России в XXI веке.

Из книги: Баррингтон Мур-младший. Социальные истоки диктатуры и демократии. 1966. Перевод на рус. яз., оформление. Издательский дом Высшей школы экономики, 2016  

Штурм Лувра 29.07.1830.

Из нашей актуальной перспективы мы можем теперь обрисовать в общих чертах главные особенности каждого из трех путей в современный мир. Самый ранний из них соединил капитализм и парламентскую демократию после серии революций: в Англии, Франции и Гражданской войны в Соединенных Штатах. С оговорками, рассматриваемыми ниже в этой главе, я называю это путем буржуазной революции, на которую вступили Англия, Франция и Соединенные Штаты, следуя друг за другом по времени и имея на исходный момент сильно различающиеся общества.
Второй путь был также капиталистическим, но в отсутствие сильной революционной волны он привел к реакционным политическим формам, закончившимся фашизмом. Стоит подчеркнуть, что в Германии и Японии через революцию сверху промышленности удалось подняться и добиться успеха.
Третий путь, конечно, коммунистический. В России и Китае революции, опиравшиеся в основном, хотя и не исключительно, на крестьянство, сделали возможным коммунистический вариант.
Наконец, в середине 1960-х годов Индия с трудом присоединилась к процессу превращения в современное индустриальное общество. В этой стране не было ни буржуазной революции, ни консервативной революции сверху, ни пока что коммунистической. Сможет ли Индия избежать трагических жертв, которые придется заплатить на каждом из трех путей, найдет ли она свой вариант, как пыталось сделать правительство Неру, или она принесет не менее ужасающую жертву стагнации, остается величайшей проблемой для политиков нынешнего поколения.

Протестантские революционеры  в Англии отрубают голову королю Карлу 1.
Фото 30 января 1649 года, BBC

Едва ли эти три варианта – буржуазная революция, завершающаяся демократией западного типа, консервативная революция сверху, заканчивающаяся фашизмом, и крестьянская революция, ведущая к коммунизму, – образуют весь спектр возможных путей и альтернатив. Скорее всего они являются последовательными историческими этапами. Кроме того, они связаны между собой. Методы модернизации, избранные в одной стране, меняют представление о проблеме в тех странах, которые идут следом, как заметил еще Веблен, введя в оборот модный термин «преимущества отсталости». Без предшествующей демократической модернизации Англии вряд ли были бы возможны реакционные пути, по которым пошли Германия и Япония. Без капиталистического и реакционного опыта коммунистический путь был бы совершенно иным, если бы вообще возник. Достаточно легко заметить, даже при благожелательном взгляде, что индийская неуверенность объясняется в большой мере негативной критической реакцией на все три предшествующих исторических опыта. Хотя были некоторые общие проблемы в построении индустриальных обществ, эта задача оказывается постоянно меняющейся. Исторически необходимые условия для каждого крупного политического образования резко различаются между собой.

Судьба России в XXI веке

Справка об этом сайте.

Блог создан после выборов в декабре 2011 года, которые, по мнению проигравших партий, были сфальсифицированы.
Народ возмутился узурпацией власти и вышел на массовые демонстрации протеста. Авторы публикаций в этом блоге петербургский адвокат Сергей Егоров, правозащитник Юрий Вдовин, изобретатель сферной политики Лев Семашко, культуролог Сергей Басов, журналист Александр Сазанов, писатель Павел Цыпленков, действительный государственный советник Леонид Романков в декабре 2011 года критиковали фальсификацию выборов.
Петербургские политики и в настоящее время озабоченно следят за судьбой России, помещают в этом сетевом журнале свои наблюдения, газетные вырезки, ссылки на интересные сообщения в Интернете, статьи, заметки, предложения.

Зарегистрируйся и читай этот блог.

Каким государством станет Россия в 21 веке: монархия, анархия, олигархия, демократия, деспотия или, может быть, клерикализм?

На страницах этого блога вы найдете интересные статьи:

• Юрий Вдовин. Одичание – очередной виток в истории России?.
• Павел Цыпленков. Юбилей выдающегося петербуржца.
• Сергей Егоров. Судебная реформа: три главных направления.
• Лев Семашко. Глобальный Союз Гармонии в очереди на нобелевскую премию.
• Сергей Басов. Конституция по-человечески.

---

Судьба революционных реформ в книге
«Колбасно-демократическая революция в России. 1989-1993»

Внутри каждого из трех основных типов также есть различия, причем, пожалуй, самые поразительные – внутри демократического варианта, как и значительные сходства. В этой главе я постараюсь воздать должное тому и другому, рассмотрев аграрные социальные особенности, которые внесли вклад в развитие западной демократии. Следует еще раз объяснить, что значат эти громкие слова, несмотря даже на то, что определения демократии обычно уводят в сторону от реальных проблем к тривиальной игре в слова. Автор рассматривает развитие демократии как длительную и пока, конечно, не завершенную борьбу за достижение трех сравнительно близких целей:
1) ограничение произвола правителей,
2) замена произвольных правил правления справедливыми и рациональными,
3) обеспечение участия населения в выборе правителей.

Казнь королей была наиболее драматичным, но ни в коем случае не наименее важным аспектом первой цели. Усилия по установлению верховенства права, авторитета законодательной власти, а впоследствии использование государства в качестве механизма для обеспечения общественного благосостояния – знакомые и известные аспекты двух оставшихся.
На мой взгляд, достаточно обоснован тезис о том, что западный феодализм содержал определенные институции, отличавшие его от других обществ в благоприятную для демократии сторону. Немецкий историк Отто Хинтце, проанализировав социальные порядки феодального общества (Stände), сделал, пожалуй, больше других для доказательства этого тезиса, хотя он остается предметом горячих споров среди ученых. Для нас наиболее интересный аспект – это постепенный рост иммунитета отдельных групп и персон от власти правителя, а также концепция права на сопротивление несправедливой власти. Наряду с концепцией договора как общего дела, свободно предпринимаемого свободными личностями, выведенной из феодальных отношений вассальной зависимости, этот комплекс идей и практик образует главное наследие, оставленное европейским средневековым обществом современным западным представлениям о свободном обществе.
Такой комплекс сложился только в Западной Европе. Только здесь возник тонкий баланс между слишком сильной и слишком слабой королевской властью, внесший важный вклад в развитие парламентской демократии. Широкое разнообразие отдельных аналогий возникает и в других местах, но им, похоже, недостает решающего ингредиента или решающей пропорции, которые обнаруживаются в Западной Европе. В русском обществе также сформировалась система сословий. Но Иван Грозный переломил хребет независимой аристократии. Попытка восстановления привилегий после сильной власти Петра I вернула их, но без соответствующих обязательств или общего представительства в механизме управления государством. В бюрократическом Китае развилась концепция «небесного мандата», придававшего некоторый оттенок легитимности борьбе против несправедливого притеснения, но без сильной концепции корпоративного иммунитета, пусть даже ученые чиновники отчасти воплотили ее на практике и вопреки базовому принципу бюрократического правления. Феодализм зародился в Японии, но с сильным бременем лояльности к вышестоящим и к божественному правителю. Этой форме феодализма недоставало концепции взаимных обязательств среди тех, кто теоретически равен между собой. Кастовую систему в Индии можно рассматривать как уверенный шаг по направлению к концепциям иммунитета и корпоративных привилегий, но опять-таки при отсутствии теории или практики свободного договора.
Ясно, насколько это только возможно, что Пуританская революция, Французская революция и американская Гражданская революция были достаточно насильственными восстаниями в долгом процессе политических изменений, приведших к тому, что мы называем сегодня современной западной демократией. Этот процесс имел экономические причины, хотя они определенно были не единственными. Свободы, добытые в этом процессе, показывают ясную взаимосвязь. Созданные вместе с развитием современного капитализма, они демонстрируют черты определенной исторической эпохи. Ключевые элементы в либеральном и буржуазном порядке общества: право голоса, представительство в законодательном органе власти, который создает законы, а не просто штампует их по указке исполнительной власти, объективная правовая система, которая, по крайней мере в теории, не дает никаких особых привилегий по рождению или унаследованному статусу, гарантия прав собственности и устранение препятствий к этому, оставшихся от прошлого, свобода слова и право на мирное собрание. Даже если практика отставала от деклараций, тем не менее, они являются широко признанными чертами современного либерального общества. Умиротворение аграрного сектора оказалось решающей чертой всего исторического процесса, породившего такое общество. Оно было не менее важным, чем более известное дисциплинирование рабочего класса, и, конечно, тесно с ним связано. В самом деле, английский опыт подталкивает к выводу о том, что устранение сельского хозяйства в качестве основной социальной активности является одним из необходимых условий успешной демократии. Политическую гегемонию высшего класса землевладельцев необходимо было разрушить либо трансформировать. Крестьянина нужно было превратить в фермера, производящего продукцию для продажи, а не для собственного потребления или для нужд своего господина. В этом процессе высшие классы землевладельцев либо превращались в важный элемент капиталистического и демократического движения, как в Англии, либо, если они пытались сопротивляться, их господство ликвидировалось в конвульсиях революции или гражданской войны. Одним словом, высшие классы землевладельцев либо помогали произвести буржуазную революцию, либо становились ее жертвой.
Занимаясь рационализацией и распространением политического порядка, правительства стран, входящих в индустриальную эпоху XIX в. проделывали работу, которую в других странах уже выполнил королевский абсолютизм.
Поразительной особенностью процесса консервативной модернизации является появление целой плеяды выдающихся политических лидеров: в Италии – Кавура, в Германии – Штейна, Гарденберга и, самого известного из них, Бисмарка, в Японии – политиков эпохи Мэйдзи. Хотя причины этого неясны, вряд ли появление сходных по типу лидеров в сходных обстоятельствах могло быть чистой случайностью. В политическом спектре своего времени и своей страны все они были консерваторами, преданными монархии, желавшими и способными использовать ее силу для проведения реформы, модернизации и национального объединения. Хотя все они были аристократами, но в то же время и своего рода диссидентами или аутсайдерами в отношении старого порядка. Поскольку их аристократическое происхождение обогатило политику командными навыками и чувством вкуса, можно даже зафиксировать вклад прежнего аграрного режима в построение нового общества. Но здесь также были сильные импульсы в противоположном направлении. Поскольку эти политики были чужыми для аристократии, можно констатировать неспособность этого сословия ответить на вызов современного мира с помощью собственных интеллектуальных и политических ресурсов.
Наиболее успешные консервативные режимы достигли довольно многого не только в ликвидации прежнего порядка, но и в установлении нового. Государство несколькими важными методами помогало индустриальному строительству. Оно служило двигателем первичного накопления капитала, поскольку собирало ресурсы и направляло их на строительство промышленного производства. Оно также играло важную роль, хотя и не полностью репрессивную, в усмирении рабочей силы. Производство вооружений служило важным стимулом для промышленности. Как и протекционистская тарифная политика. Все эти меры в некоторый момент привели к оттягиванию ресурсов или людей из сельского хозяйства. Поэтому периодически они обостряли отношения внутри коалиции между представителями высших коммерческих и аграрных кругов, что и было главной чертой этой политической системы. В отсутствие внешней угрозы, порой реальной, порой, вероятно, вымышленной, а в случае Бисмарка – и расчетливо организованной ради внутренних целей, интересами помещиков могли пренебречь, что ставило под угрозу весь политический процесс. Однако нет необходимости объяснять его характер только лишь внешней угрозой. Материальные и иные награды – «выигрыш» (payoff) на языке гангстеров и теории игр – были довольно значительными для обеих сторон, поскольку им удавалось удерживать на месте крестьянство и промышленных рабочих. Там, где был существенный экономический прогресс, промышленные рабочие смогли получить значительные преимущества, как, например, в Германии, где была изобретена Sozialpolitik («социальная политика»). Именно в тех странах, которые сильнее отставали, – в Италии и в большей степени в Испании – была сильнее выражена тенденция к «каннибализации» собственного населения.
По-видимому, для успеха консервативной модернизации были необходимы определенные условия. Во-первых, требуется достаточно способное политическое руководство для того, чтобы вести за собой более близорукие реакционные элементы, сконцентрированные в основном, хотя и не исключительно, в высших землевладельческих классах. Японии вначале пришлось подавить реальный мятеж, Сацумское восстание, для обуздания этих элементов. Реакционеры всегда могут выдвинуть правдоподобный аргумент, что вожди модернизации совершают изменения и уступки, которые лишь пробуждают аппетит низших классов и ведут к революции. Руководство должно иметь в своем распоряжении или суметь создать достаточно мощный бюрократический аппарат, включающий репрессивные органы, армию и полицию (как говорят немцы: «Gegen Demokraten helfen nur Soldaten» – «От демократии помогают только солдаты»), чтобы освободить себя от крайних влияний как со стороны реакционеров, так и со стороны народных масс и радикалов. Правительство должно изолировать себя от общества, что может произойти гораздо легче, чем утверждается в примитивных пересказах марксистской теории.
В краткосрочной перспективе сильное консервативное правительство имеет отчетливые преимущества. Оно способно одновременно поощрять и контролировать экономический рост. Оно может присматривать за тем, чтобы низшие классы, которые оплачивают все варианты модернизации, не создавали больших проблем. Но Германия и – даже в большей степени – Япония попытались решить, по сути, неразрешимую проблему – провести модернизацию без изменения социальной структуры. Единственным выходом из этой дилеммы был милитаризм, который сплотил высшие классы. Милитаризм усилил напряженность в международных отношениях, что, в свою очередь, делало промышленный рост все более настоятельной задачей, пусть даже в Германии Бисмарку удавалось некоторое время контролировать ситуацию, отчасти потому что милитаризм еще не стал массовым явлением. Проведение бескомпромиссных структурных реформ, т. е. переход к платному коммерческому сельскому хозяйству, осуществленный таким образом, чтобы не подвергать репрессиям тех, кто трудится на земле (как и их собратьев на производстве), одним словом, рациональное использование современных технологий на благо людей совершенно не вписывалось в политическое видение этих правительств. В конечном счете эти системы потерпели крах из-за стремления к внешней экспансии, но это случилось лишь после того, как они попытались внушить реакционные взгляды массам в форме фашизма.
Англия после эпохи революций в XVII веке и промышленного подъема в XVIII веке пережила период реставрации и террористической реакции в начале XIX века.
Начиная с последних лет Французской революции и вплоть до 1822 г. английское общество прошло через реакционную фазу, которая заставляет вспомнить как о рассмотренных выше случаях, так и о современных проблемах американской демократии. Почти все эти годы Англия вела войну против революционного режима и его наследников, причем на кону иной раз оказывалось спасение нации. Как и в наше время, сторонников внутренних реформ считали иноземными врагами, воплощающими само зло. Опять-таки, как и в наше время, насилие, репрессии и предательства, которыми сопровождалось революционное движение во Франции, приводили в отчаяние и разочаровывали его английских сторонников и в то же время облегчали и делали более убедительной деятельность реакционеров, страстно желавших затоптать на своей земле малейшие искры пожара, бушевавшего по ту сторону канала. Великий французский историк Эли Галеви, далекий от драматических преувеличений, утверждал в своем сочинении 1920-х годов, что «знать и средний класс установили по всей Англии царство террора, причем более ужасного, хотя и менее слышного, чем громкие акции [радикалов]» [Halévy, 1949, vol. 2, p. 19]. События 40 с лишним лет, прошедших со времени написания этих строк, притупили наше восприятие и снизили наши стандарты. Ни один из сегодняшних авторов не назвал бы эту фазу царством террора. Число прямых жертв этих репрессий было невелико. В «бойне при Петерлоо» (1819) – как называют это событие с саркастическим намеком на знаменитую победу Веллингтона в битве при Ватерлоо – погибло 11 человек. Тем не менее митинговое движение за парламентскую реформу было поставлено вне закона, прессу заставили замолчать, ассоциации, имевшие черты радикализма, подвергались запретам, была организована серия спешных судебных процессов над изменниками родины, в народную среду внедрялись шпионы и провокаторы, а правовая гарантия Habeas Corpus была приостановлена после окончания войны с Наполеоном. Репрессии и страдания были реальными, распространенными и лишь отчасти сдерживаемыми за счет активности непреклонных оппозиционеров – аристократов, подобных Чарлзу Джеймсу Фоксу (1749–1806), отважно выступавшему в парламенте, а иногда судей или присяжных, отказывавшихся вынести приговор обвиняемому в измене родине и по другим статьям.
Почему этот реакционный подъем был не более чем проходной фазой развития Англии? Почему Англия не пошла дальше по этому пути и не стала еще одной Германией? Англосаксонские свободы, Великая хартия вольностей и тому подобная риторика не дают ответа на этот вопрос. Парламент принимал репрессивные меры подавляющим большинством голосов.
Многое объясняет тот факт, что за век до этого английские радикалы отрубили голову своему монарху, уничтожив тем самым магию королевского абсолютизма в Англии. На уровне причинно-следственных связей выясняется, что вся предшествующая история Англии, ее опора на морской флот вместо армии, на неоплачиваемых мировых судей вместо королевских чиновников привели к тому, что в распоряжении центрального правительства здесь был намного более слабый репрессивный аппарат, чем в мощных континентальных монархиях. Поэтому материальные условия, на основе которых можно было построить немецкую систему, либо отсутствовали, либо были недостаточно развиты. Тем не менее мы встречали выше достаточно примеров крупных социальных и политических изменений, развивавшихся из, казалось бы, малообещающего начала, поэтому следует допустить, что недостающие институции могли бы возникнуть в более благоприятных обстоятельствах. Однако, по счастью (для гражданских свобод), они не были таковыми. Движение в сторону индустриализации началось в Англии намного раньше, избавив английскую буржуазию от необходимости искать поддержку со стороны короны или землевладельческой аристократии. В английской реакционной фазе были намеки на возможность фашизма, в особенности в некоторых выступлениях против радикалов. Но это были не более чем намеки. Время еще не пришло. Фашистские симптомы были намного заметнее в другой части мира в более позднюю эпоху – во время краткой фазы экстремизма в России после 1905 г. Это было слишком даже по российским меркам той поры, и можно найти хорошие аргументы в пользу тезиса о том, что именно русские реакционеры изобрели фашизм. Таким образом, эта фаза российской истории особенно поучительна, поскольку она показывает, что фашистский синдром (1) может возникнуть в ответ на сложности в развитии промышленности независимо от специфических социальных и культурных условий, (2) может найти множество первопричин в аграрной жизни, (3) появляется отчасти в ответ на слабый импульс в сторону парламентской демократии, (4) но не способен добиться успеха без преобладания промышленности или в условиях доминирования сельского хозяйства. Все эти моменты, конечно, подтверждаются недавней историей Китая и Японии, однако поучительно найти для них серьезное подтверждение в российской истории.
Накануне революции 1905 г. малочисленный класс российских торговцев и промышленников выразил некоторые признаки неудовольствия репрессивной политикой царского самодержавия и проявил готовность поиграть с идеями либерализма и конституции. Однако забастовки рабочих и содержавшееся в императорском Манифесте от 17 октября 1905 г. обещание согласиться на некоторые требования рабочих вновь вернули сторонников индустриализации в лагерь защитников царской власти. На фоне этого возникает движение черносотенцев. Опираясь отчасти на американский опыт, они ввели в русский язык слово «линчевать» и настаивали на применении «закона Линча». Они прибегали к насилию в стиле штурмовиков для подавления «измены» и «мятежа». Как утверждала их пропаганда, если России удастся избавиться от «жидов» и приезжих, все будут жить счастливо, вернувшись к «исконно русским» традициям. Этот антисемитский нативизм пользовался большой популярностью у отсталых, докапиталистических, мелкобуржуазных элементов в городской среде и среди мелкого дворянства. Однако в отсталой крестьянской России начала XX в. эта форма правого экстремизма оказалась неспособна найти прочную поддержку в народе. Она в основном распространилась в областях совместного проживания разных национальностей, где объяснение всех несчастий деятельностью евреев и чужеземцев приобретало какой-то смысл в рамках крестьянского опыта. Как всем известно, в той мере, в какой оно было политически активным, русское крестьянство было революционным и, в конечном счете, стало главной силой, сокрушившей прежний режим.
Хотя не менее полезно было бы предпринять параллельное рассмотрение провалов демократии, которые привели к фашизму в Германии, Японии и Италии, для наших теперешних целей достаточно заметить, что фашизм немыслим без демократии или без того, что порой торжественно называется выходом масс на историческую арену. Фашизм был попыткой сделать реакционные и консервативные идеи популярными и плебейскими, вследствие чего консерватизм, конечно, утрачивал свойственную ему связь со свободой – некоторые аспекты этого процесса были рассмотрены в предшествующей главе.
Фашизм отменял понятие объективного права. Среди его наиболее значимых черт было насильственное отторжение гуманистических идеалов, включая любое понятие о равенстве людей. Фашистская идеология не только подчеркивала необходимость иерархии, дисциплины и повиновения, но также утверждала, что все это имело самостоятельную ценность. Романтические представления о товариществе едва ли смягчают эту доктрину; это товарищество в повиновении. Еще одной особенностью был акцент на насилии. Он превосходил все холодные и рациональные оценки фактического значения насилия в политике и доходил до мистического преклонения перед «твердостью» ради нее самой. Крови и смерти нередко свойственны черты эротического соблазна, однако в свои менее экзальтированные моменты фашизм был совершенно «здоровым» и «нормальным», он обещал возврат в уютное буржуазное или даже добуржуазное, крестьянское, лоно.
Плебейский антикапитализм, таким образом, наиболее явно отличает фашизм XX в. от его исторических предшественников – консервативных и полупарламентских режимов XIX в. Он является результатом как вторжения капитализма в деревенскую экономику, так и напряжений, возникающих после конкурентной фазы развития капиталистической промышленности. Поэтому наиболее полно фашизм развился в Германии, где капиталистический промышленный рост продвинулся дальше всего в рамках консервативной революции сверху. В таких отсталых регионах, как Россия, Китай и Индия, он проявил себя лишь в форме слабой второстепенной тенденции. На привлекательность фашизма для нижних слоев городского среднего класса, который испытывал угрозу со стороны капитализма, многократно указывалось. Депрессия ознаменовала собой глубокий и всесторонний кризис, главным ответом на который в деревне стал национал-социализм. Деревенская поддержка нацистов составляла в среднем 37,4 % и практически не отличалась от поддержки в целом по стране на последних относительно свободных выборах 31 июля 1932 г. Оглядываясь на фашизм и его предшественников, мы можем видеть, что прославление крестьянства возникает как реакционный симптом и на Западе, и в Азии в тот момент, когда крестьянская экономика сталкивается с суровыми испытаниями. В первой части эпилога я попытаюсь указать некоторые повторяющиеся формы, которые приобретает это прославление на более опасных стадиях.
Предельно раздробленное общество, нуждающееся в расплывчатых санкциях для сохранения своей целостности и для выжимания излишков продукции у коренного крестьянства, практически не подвержено крестьянским восстаниям, поскольку оппозиция обычно выражается в создании еще одного сегмента. В то же время аграрная бюрократия или общество, которое зависит от центральной власти, обеспечивающей извлечение излишков, наиболее подвержены подобным выступлениям. Феодальные системы, где реальная власть распределена между несколькими центрами в условиях номинальной центральной власти слабого монарха, находятся где-то посередине. Эта гипотеза по крайней мере соответствует основным фактам, приведенным в данном исследовании. Крестьянский бунт был серьезной проблемой в традиционном Китае и в царской России; несколько менее серьезной, но нередко подспудной проблемой он был в средневековой Европе; достаточно заметной – в Японии после XV в.; и почти нет упоминаний об этом в истории Индии. Свидетельства показывают, что революционное движение сильнее развивается и становится серьезной угрозой там, где землевладельческой аристократии не удается организовать со своей стороны мощный коммерческий импульс. В этом случае под поверхностными преобразованиями сохраняется поврежденная, но действенная крестьянская община, с которой знать уже почти не имеет связей. Она попытается поддерживать свой образ жизни в меняющемся мире за счет выжимания все большего объема излишков продукции из крестьянства. В общем и целом именно так обстояли дела во Франции XVIII в., а также в России и Китае XIX–XX вв.
Великая Крестьянская война в Германии, Bauernkrieg 1524–1526 гг., поразительным образом иллюстрирует эти отношения, особенно если сравнить между собой области, где она бушевала с силой, и области, в которых она имела эпизодическое значение. Поскольку это была наиболее важная крестьянская революция раннего Нового времени в Европе, было бы полезно вкратце рассмотреть ее здесь. Опять-таки ее значение становится наиболее ясным через сопоставление с изменениями в английском обществе. Важный сегмент высших землевладельческих классов в Англии хотел владеть не людьми, но землей для выпаса овец. В то же время немецкие юнкеры хотели владеть людьми, а именно людьми, прикрепленными к земле, чтобы производить зерно, которое они продавали на экспорт. Существенная часть последующей истории обеих стран восходит к этому простому различию.
Главные регионы, где крестьянские восстания в современную эпоху имели наибольшее значение, Китай и Россия, были сходны между собой в том, что высшие землевладельческие классы в общем не совершили успешного перехода к коммерции и промышленности, в то же время не уничтожив преобладающую среди крестьянства социальную организацию.
Там, где крестьяне бунтовали, встречаются указания на то, что в добавление к старым методам отъема экономического излишка продукции у крестьян, которые сохранялись и даже усиливались, возникали новые, капиталистические методы. Так было во Франции XVIII в., где крестьянское движение, которое помогло свергнуть старый порядок, имело в равной степени отчетливые антикапиталистические и антифеодальные черты. В России стремление царя устранить крепостную зависимость сверху не смогло удовлетворить крестьян. Выкупные платежи были слишком большими, а наделы земли слишком малыми, как вскоре показало последовавшее за этим накопление долгов. В отсутствие сколько-нибудь последовательной модернизации деревни выкупные платежи стали просто новым методом изъятия излишков у крестьянина, одновременно препятствуя ему в получении земли, которая «по праву» была его. Далее, в Китае поведение крестьян показывало, что их возмущает союз прежнего чиновного сборщика налогов с помещиком-капиталистом при режиме Гоминьдана.
В мятежной и революционной форме солидарности институциональные условия таковы, что они распространяют бедствия по всему крестьянскому сообществу, превращая его в сплоченную группу, враждебную помещику. Факты определенно свидетельствуют о том, что именно это происходило в конце XIX – начале XX в. в российских деревнях. Одним из главных последствий периодического перераспределения собственности в миру, т. е. в крестьянской общине, было распространение дефицита земли, имущественное выравнивание богатых крестьян с бедными. Определенно таким было заключение Столыпина, который пересмотрел прежнюю официальную политику поддержки мира и попытался ввести в России разновидность крепкого сословия йоменов, которое должно было стать опорой для шатающегося трона Романовых.
В России 1917 г. торговые и промышленные классы не годились на роль союзника разгневанных крестьян. Русская буржуазия была в целом намного слабее в деревне, чем французская, несмотря на высокий уровень технологии в тех случаях, где торговля и промышленность имели место. Хотя русская буржуазия интересовалась западными конституционными учениями, она была слишком связана с царским правительством, которое поощряло, в основном по военным причинам, некоторое число локомотивов капиталистического развития. Возможно, самым важным было то, что ни один значительный сегмент русского крестьянства не был заинтересован в сохранении прав собственности в своей борьбе с остатками феодализма, как это было во Франции. Требования русских крестьян были жесткими и простыми: убрать помещиков, разделить землю и, конечно, остановить войну. Конституционные демократы, основная буржуазная партия, поначалу рассматривали возможность поддержки требований крестьян. Но когда дело приняло серьезный оборот, они испугались фронтальной атаки крестьян на собственность. В то же время в разделе земли не было ничего страшного для промышленных рабочих, по крайней мере, на тот момент. Призыв остановить войну был популярен среди крестьян, которые были главными жертвами этой бойни и не были заинтересованы в поддержке правительства, отказывавшегося идти на уступки. Среди крестьян у большевиков не было реальной опоры. Но, будучи единственной партией, лишенной каких-либо связей с существующим строем, они могли позволить себе временную уступку требованиям крестьян ради захвата власти. Они поступили так во время революции и после хаоса Гражданской войны. Впоследствии большевики решили заняться теми, кто привел их к власти, и загнали крестьян в коллективные хозяйства, чтобы сделать их основной базой и жертвой социалистической версии первоначального накопления капитала.
Невозможно отрицать очевидный факт, что большевистская революция не принесла свободу народу России. В лучшем случае она принесла возможность освобождения. Сталинская Россия – одна из самых кровавых тираний в мировой истории. Действительно, коммунисты не могут утверждать, что народные массы перенесли меньшее бремя страданий во время их разновидности индустриализации, чем во время предшествующих форм капитализма. На этот счет нужно помнить об отсутствии свидетельств о том, что народные массы в какой-либо стране хотели индустриализации, напротив, есть множество свидетельств того, что они не хотели этого. На самом дне всех форм индустриализации до сих пор были революции сверху – дело рук беспощадного меньшинства.

Россия и демократия. Осенние диспуты.

Лучший выбор - стабильность.

Иерархия потребностей на Западе (Маслоу)
и в странах бывшего СССР

Партия "Народное Действие" правит Сингапуром бессменно с 1963 года. С 1959-го по 1990-й партию возглавлял первый премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю, создатель «сингапурского экономического чуда». В 1990—2004 годах он перешел в должность старшего министра в правительстве преемнмка, Го Чок Тонга. Затем его должность называлась министр-ментор (наставника) в правительстве своего Сына Ли Сяньлуна. Итого Ли Куан Ю управлял Сингапуром с 1963-го вплоть до своей смерти в 2015-м, 52 года подряд. В настоящее время страной продолжает управлять его сын. Сингапур находиться на третьем месте в мире по уровню ВВП-ППС на душу населения $82,762 в год.

Рисунок 2015 года. Как способ продвигать антироссийский штамп «Стабильность» и была выдумана эта примитивная агитка

Подключайся и читай
Получай статьи из этого блога по электронной почте.

Имитация демократии

Судьба России в XXI веке

Философия блога.

Какое государство сложится в России в 21 веке: олигархия, деспотия, анархия, демократия, монархия или, может быть, меритократия - власть лучших людей?
Блог создан после выборов в представительные органы власти в декабре 2011 года, которые, по мнению проигравших партий, были сфальсифицированы.
Народ возмутился узурпацией власти и вышел на массовые демонстрации протеста. Авторы публикаций в этом блоге журналист Александр Сазанов, действительный государственный советник Леонид Романков, петербургский адвокат Сергей Егоров, философ Лев Семашко, общественник Юрий Вдовин, культуролог Сергей Басов, писатель Павел Цыпленков в декабре 2011 года критиковали фальсификацию выборов.

Выскажи свое мнение о публикациях в этом блоге.

Петербургские политики и в настоящее время внимательно следят за судьбой России, помещают в настоящем блоге свои ссылки на интересные сообщения в Интернете, наблюдения, газетные вырезки, предложения, статьи, заметки.

На страницах этого сетевого журнала - публикации о экономике, культуре, войне, финансах, истории, политике:

• Сергей Егоров. Вырваться из плена советской мифологии.
• Сергей Басов. Конституция по-человечески.
• Лев Семашко. Si vis pacem, para bellum (боимся войны).
• Юрий Вдовин. Комичное величие, ведущее к бедам и трагедиям.
• Павел Цыпленков. Кремль выбирает между школой и церковью.

---

Новейшая история России в книге
«Колбасно-демократическая революция в России. 1989-1993»

Современная демократия является ложной и манипулятивной – потому что народ на практике ничего не решает и ничем не управляет. Он просто ходит на выборы, чтобы отдать голос за кандидата, о котором судит только по тому, что про него скажут по телевизору. А по телевизору можно сказать все.
И соперников для кандидата, который должен победить, можно подобрать так, чтобы выбор был предопределен. Настоящих конкурентов – отстранить, зачистить, разогнать по регионам, лишить эфира, чтобы о них все забыли. А допустить до выборов сплошных фриков, кукол и статистов.
Демократия переводится с греческого как власть народа. А современная политическая система – это власть элиты, власть капитала, власть телевизора, власть центризбиркома, но только не народа. Потому что народ ничего не решает, а оказывается раз в несколько лет перед "выбором без выбора".
Поэтому современная политическая система – это элитократия, корпоратократия, капиталократия, но только не демократия.
Как еще определить "власть власти", когда действующая власть сама определяет, кого народ должен выбрать на очередном "бюллетенесувании" – даже не знаю. Кратократия что ли...
Но какой тогда должна быть настоящая демократия или, выражаясь по-русски, народовластие? Или оно в принципе неосуществимо?
Думаю, все-таки осуществимо.
Народовластие – это когда народ будет иметь рычаги влияния на власть, а та будет отвечать перед народом за результаты управления страной.
Но чем вообще власть может перед народом отвечать? Главное – своими должностями.
Это значит, что основной способ призвать власть к ответу – это снять руководство с занимаемых должностей, а потом можно еще и отдать под суд. Хотя при стабильно действующем народовластии до этого доходить не должно: руководство должно лишаться своих постов еще до того, как совершит преступления. Неэффективность – уже достаточный повод для отставки.
Но как определить эффективность или неэффективность? Для этого должен осуществляться аудит силами специалистов Счетной палаты, которая бы подчинялась народным депутатам и больше никому. И отправлять руководство в отставку должны народные депутаты.
А народ должен иметь возможность отозвать мандат своего депутата, если возникают сомнения в его добросовестной работе.
И губернаторы, градоначальники, главы районных администраций – тоже должны отвечать своими должностями перед населением области, города и района.
Не понравилась народу работа нового губернатора – собрали подписи, и губернатор стал рядовым гражданином. Причем невыездным на тот же срок, сколько пробыл в должности, чтобы при обнаружении злоупотреблений можно было арестовать. Пробыл в должности 5 лет – в течение следующих пяти лет невыездной.
То же самое с депутатами. Не понравилось избирателям, как работает депутат – собрали 50% голосов, и депутат больше не депутат.
Вот это и будет народовластие.
Потому что власть – это не опускание бумажек с галочками в урну. И не выбор разрекламированного по телевизору персонажа среди подставных кукол. Власть – это полномочия лишать руководство должностей, потому что должность – самое ценное, что есть у руководства, что оно ценит больше жизни и к чему стремится всю жизнь.
Вот когда будут у народа полномочия лишать руководство должностей – тогда и будет демократия от слов демос (народ) и кратос (власть).
Власть народа – это власть над руководством, которая заключается в полномочиях снимать руководство с высоких постов.

А выборы... Выбирать нужно уметь – и знать, кого выбираешь. Поэтому народ должен выбирать только депутатов местных органов власти, с кем можно встретиться лично, чью работу можно воочию увидеть и оценить. А депутатов федерального парламента должны выбирать местные депутаты. И президента должен выбирать парламент, а не телезрители Первого канала.
Вот примерно таким и должно быть народовластие.
Конечно, это упрощенное описание, но принцип таков – народ должен выбирать только тех, кого не понаслышке знает – то есть депутатов местного самоуправления. А возможность снимать с должностей у народа должна быть для всех – и для местных депутатов, и для федеральных, и для губернаторов, и даже для президента.
Кстати напомню, что Ельцин расстрелял Верховный Совет именно за то, что тот собрался отправить его в отставку. И по сути своей это был расстрел демократии, расстрел народовластия. Именно тогда была похоронена демократия в России, не успевшая даже толком народиться.
Хотя... Может, и не так уж нужна эта демократия на самом деле.
Нужна нормальная власть, которая служила бы интересам народа, развивала бы государство, заботилась о стране – о той, которой управляет, а не о той, в которую выводит свой капитал.
И единственной такой властью на моей памяти была власть советов.

Александр Русин

Демократия - это сменяемость власти?

Еще ни разу в истории России правящая элита не проигрывала выборы, в результате чего мирно бы паковала чемоданы и переходила в оппозицию.
Ни про царе, ни при Временном правительстве, ни при большевиках, ни при демократах, ни при нынешнем авторитаризме такого не было.
Ближе всего мы были к этому в 1993-96 годах, когда был шанс выбрать вместо отвратительного Ельцина еще не ставшего столь же отвратительным Зюганова. Но стиснув зубы и забив последний гвоздь в крышку гроба коммунизма, мы похоронили в том гробу и нашу демократию, сегодня называемую в среде патриотов более витиевато – народовластие.
Но те, кто сейчас революционер, пламенный трибун, кто не ходит на выборы или ходит на них «против всех» – насколько они в честном смысле слова демократы? То есть став паче чаяний следующей «властью демократов», готовы ли проиграть последующие выборы и удалиться прочь подобру-поздорову? Не думаю.
А жаль. Демократия – это же сменяемость власти, не правда ли?
Если так, то единственный наш шанс на нее связан с тем, чтобы кто-то когда-то в России, хотя бы один раз, проиграл выборы и ушел из власти на своих двоих, а не вперед ногами.
И революция тут не поможет. Революций у нас было уже будь здоров.

По материалам Кирилл Мартынов

Итоги послереволюционного двадцатипятилетия

Революцияя в России в 1991 году была задумана как демократическая, чтобы заменить власть партийной элиты властью выборных из народа. Не разрешили. развилась контролируемая или суверенная демократия - власть народа под контролем суверена. Народ депутатов выбирает, суверен депутатами управляет. Которые из депутатов управлять собой не дают, таких - из Думы долой!
Каковы же результаты, достигнутые за четверть века при суверенной демократии в экономике и социальной сфере?
Так или иначе, чтобы обеспечить свое существование и выстроить долгосрочную эффективную систему управления, общество неизбежно должно создавать сложную, многоуровневую и многоотраслевую систему, в которой будут все компоненты: на высшем уровне — долгосрочная несменяемая (или редко сменяемая) власть; на местном уровне и в отдельных отраслях — механизмы среднесрочной и краткосрочной смены власти, в том числе на выборной основе; в целом на всех уровнях государственной системы — многоступенчатая система отбора кадров.
При этом, как отметил Владимир Путин в одном из своих интервью, в первую очередь стране нужно четко и ясно определить цели, и на первом месте должны стоять моральные ценности. Только на основе общепринятой системы нравственных ценностей можно построить стабильное и успешное государство.
Россия с 2005 года потеряла 35 тысяч предприятий. Это минус четыре индустриализации 30-х годов. Потому Украина продает черноземы и разрешает вывоз леса-кругляка в обмен на займы.
Национальную экономику разрушают вполне сознательно. Это не случайные события.
Выступая перед студентами Новосибирского университета в 2000 году, В.В. Путин сказал: «Для того, чтобы интегрироваться в мировое экономическое пространство, необходимо „открыть границы“. При этом части российских производителей станет неуютно под давлением более качественной и дешевой зарубежной продукции», добавив, что идти по этому пути необходимо – иначе «мы все вымрем, как динозавры».
«Эта революция (1917) – очевидный пример того, как с утратой стабильности были по сути разрушены основы экономики и на долгие годы утрачены перспективы экономического роста», - Д. Медведев
За годы «утраченных перспектив» (1917-1990), экономика выросла в 87 раз, несмотря на две мировые и гражданскую войну, экономическую блокаду и постоянную угрозу войны. «Стабильность», которую принесли коллаборационисты в годы 1990 - 2015 привела:

• к развалу страны,
• позорной колониальной зависимости,
• уполовинила экономику,
• уничтожила науку
• и навсегда лишила Россию перспектив роста.

Планы западных «партнеров» экономического роста России не предусматривают, а других планов у коллаборационистов нет.