- За очень короткий по историческим меркам срок, равный одному поколению, Россия прошла путь от отрицания коммунистического тоталитаризма к его повторному признанию, но уже в иной, некоммунистической форме.
- Антикоммунистическую революцию осуществили не диссиденты, в течение нескольких десятилетий подтачивавшие основы коммунистического строя, а разбуженная ими к политической жизни «разочарованная номенклатура» вместе с примкнувшей к ней интеллигенцией.
- Демократия в России закончилась в роковом 1993 году, так толком и не начавшись. Все, что мы наблюдали после этого, было движущейся декорацией к спектаклю.
Публицист из Британии ведет в своей статье речь о том, что в России, если и случится революция, то не демократическая, а тоталитарно-националистическая.
Color of the revolution - Brown.
In a very short historical period of one generation, Russia has gone from denial of communist totalitarianism to his re-admission, but in a different, non-communist form. Publicist from Britain is in an article talking about the fact that in Russia, if the revolution happens, it is not democratic but totalitarian nationalist.
Происхождение «семьи»,
Контрреволюция, о которой до этого так много говорили русские либералы, свершилась. Война в Украине и политическое убийство у стен Кремля завершают контрреволюционный цикл посткоммунистической истории России. Реакция достигла своего апогея и приобрела ту качественную определенность, которая позволяет рассматривать возникшее на руинах несостоявшейся демократии общество как неототалитарное. За очень короткий по историческим меркам срок, равный двум поколенческим шагам, Россия прошла путь от отрицания коммунистического тоталитаризма к его повторному признанию, но уже в иной, некоммунистической форме. Спутник русской свободы так и не вышел на заданную орбиту, отклонившись от намеченной траектории и рухнув в бескрайние евразийские степи.
Элементарные правила безопасности «политических полетов» и просто здравый смысл подсказывают, что прежде чем запускать новый русский демократический проект, необходимо тщательно проанализировать причины, приведшие к фиаско программу «Перестройка». Ведь Владимир Путин — это всего лишь финальный пункт того общественного движения, олицетворением которого на старте был Михаил Горбачев.
Периодичность и последовательность смены направлений вектора политического развития страны после революции (модернизация, реставрация, контрреволюция) описана нами в книге "Колбасно-демократическая революция в России. 1989-1993"
Разбирая личные архивы, я наткнулся на составленные где-то в середине 90-х тезисы своего выступления перед иностранными журналистами в Москве. В частности, говоря о новом тогда политическом тренде, я сказал: «Современную российскую политическую жизнь нельзя объяснить, не принимая в расчет фактор «семьи». Семья президента является сегодня единственным реально властвующим государственным институтом, способным принимать политические решения и оказывать влияние на политический процесс».
Кооператив «Озеро» — излюбленная тема всех антикоррупционных расследований — отнюдь не является изобретением нулевых. «Семья» в широком смысле слова как политический феномен возникла в посткоммунистической России задолго до того, как на государственном небосводе зажглась звезда Владимир Путина. Она родилась из пламени конституционного переворота 1993 года. Впоследствии она лишь меняла свой облик, постепенно превращаясь из патриархально «московской» в скроенную на итальянский манер «питерскую».
Какими бы благими целями ни руководствовался Борис Ельцин, расстреливая первый посткоммунистический парламент, этим актом он поставил себя над Конституцией. Впрочем, это было логичным исходом половинчатых демократических реформ предшествующего периода. В конце 80-х Россия весьма нерешительно отказалась от своего советского прошлого.
Антикоммунистическую революцию осуществили не диссиденты, в течение нескольких десятилетий подтачивавшие основы коммунистического строя, а разбуженная ими к политической жизни «разочарованная номенклатура» вместе с примкнувшей к ней интеллигенцией.
Поэтому «декоммунизация» России была проведена крайне непоследовательно. Прошлое продолжало (и продолжает) крепко держать Россию в своих объятиях.
Дело даже не в том, что отказ от коммунистического наследия был неполным, а в том, что заменить его по-настоящему оказалось нечем. Никаких действительно глубоких либеральных убеждений у «прорабов перестройки» и их более радикальных последователей из числа сторонников Бориса Ельцина на самом деле не было. Поэтому первый же кризис посткоммунистической демократии оказался для нее последним. Демократия в России закончилась в роковом 1993 году, так толком и не начавшись. Все, что мы наблюдали после этого, было движущейся декорацией к спектаклю.
Никакого принципиального отличия между тем, что происходило в России «второго срока» Ельцина и в России «третьего срока» Путина, не существует.
Когда дым от пожарища на Краснопресненской набережной рассеялся, выяснилось, что в России существует только один реальный политический субъект — президент и его «семья». Она была довольно большая, словно «крестьянский двор», и в нее помимо родственников входили некоторые особо доверенные силовики, разного рода темные дельцы, отдельные энергичные политтехнологи и даже бойкие журналисты. Со временем президент полностью растворился в «семье». Двойственность ее политического положения состояла в том, что идеологически свою диктатуру она оправдывала необходимостью защиты демократии и либерализма от реставрации коммунизма. Она постоянно нарушала закон во имя торжества закона, возвышаясь огромной «понятийной» глыбой над бескрайней российской конституционной гладью.
Не успев родиться, «семья» обнаружила себя частью обширного архипелага, состоящего из множества других «частных» и в большинстве своем полукриминальных центров сил, возвысившихся над обществом и государством. К исходу первого президентского срока Ельцина стало понятно, что в одиночку «семье» не выжить, и без поддержки других группировок она будет раздавлена общественной стихией, где доминировали коммунистические реваншистские элементы.
Под напором неблагоприятных обстоятельств, усугубленных болезнью Бориса Ельцина, «семья» решила объединить «архипелаг Гознак» — наиболее влиятельные и богатые финансово-властные группировки — вокруг себя, рассчитавшись с ними за счет государства.
Сделка «государственные активы в обмен на политическую поддержку» была для приличия прикрыта «фиговым листком» залоговых аукционов, хотя самого поверхностного взгляда на предмет было достаточно, чтобы понять, что речь идет о незаконном и безвозмездном отчуждении государственного имущества в пользу не имеющих на него никаких прав третьих лиц.
Итогом этой весьма сомнительной с точки зрения закона политической сделки стало возникновение «большой семьи», получившей в народе прозвище «семибанкирщина», где «президентская семья» была, по сути, лишь одной из нескольких конкурирующих между собой в борьбе за власть и доступ к ресурсам политических группировок. Россия оказалась отброшена в раннее Средневековье — в эпоху, предшествующую образованию централизованного государства. Конечно, обладая известной долей политической фантазии и романтическим мировосприятием, это время можно назвать демократией, но в действительности это была олигархическая анархия. Именно вследствие залоговых аукционов в России возник олигархический уклад экономический и политической жизни, который в несколько измененном виде продолжает существовать вплоть до сегодняшнего дня.
Именно залоговые аукционы, а не первичная «бандитская приватизация», являются главной канцерогенной точкой посткоммунистической истории России. Возникнув из необходимости сохранить «семью», они привели к такой грубой деформации социальной структуры, которая на многие десятилетия заблокировала нормальное развитие общества.
Ирония истории состоит в том, что Владимир Путин, пришедший к власти под лозунгом «борьбы с олигархией», в первую очередь предпринял меры к закреплению результатов залоговых аукционов, ограничив юридические механизмы, позволяющие пересмотреть их итоги. В то же время Михаил Ходорковский, бывший одним из главных бенефициаров залоговых аукционов, предложил в 2003 году сгладить их негативные последствия, введя соответствующий специальный налог, и на десять лет отправился в тюрьму.
Олигархический разгул был впечатляющим, но не долгим. «Семейная экономика» завершилась дефолтом в 1998 году. Чтобы удержать политические позиции, нужно было навести порядок в разросшейся олигархической семье. Соперничающие кланы оказалась перед непростым выбором — или поступиться своей «вольницей» и согласиться на создание своего рода олигархической «табели о рангах», став консолидированной силой, способной отражать натиск общественной стихии, или бесславно уйти с исторической сцены, не справившись с кризисом. Не без колебаний и не без болезненных потерь основная масса олигархов выбрала первый путь. При этом семья еще более расширилась за счет ранее обделенных «сирот» из силовых структур (олигархам старой формации пришлось существенно «уплотниться»). С этого момента «русская семья» стала чем-то неуловимо напоминать «сицилийскую».
История нулевых — это история борьбы за олигархическую иерархию. Наверное, так же выглядело «собирание русских земель» Иваном Калитой в почитаемой ныне Московии. Механизм остался прежним: чтобы стать царем, нужно сначала стать главным олигархом. Выстраивание олигархической иерархии должно было неизбежно привести к выстраиванию политической иерархии, пресловутой «вертикали власти». Два процесса шли рука об руку — Владимир Путин устанавливал личный контроль над финансовыми ресурсами и одновременно сосредоточивал в своих руках необъятную политическую власть. В какой-то момент обе эти линии сошлись окончательно в одной точке: Путин единолично стал контролировать все основные финансовые и политические потоки в стране.
Но у выстроенной таким образом единоличной диктатуры (явления отнюдь не нового для России) осталось на теле неприятное родимое пятно, которое долгое время не могла вытравить никакая политическая химчистка. Дело в том, что по инерции эта диктатура продолжала идеологически оправдывать свое существование необходимостью защиты демократии от возвращения тоталитаризма. У власти возник когнитивный диссонанс — она занималась реставрацией под предлогом недопущения реставрации. Чтобы сделать более комфортной эту весьма неловкую позу,
Кремль реализовал достаточно остроумную концепцию «суверенной демократии», которая, как и знаменитый мед Винни-Пуха, была очень странный предмет, который «если есть, то его сразу нет».
«Суверенная демократия» оказалась, в конечном счете, той идеологической и политической ловушкой, которая не позволила России остаться «нормальным» авторитарным государством, а привела к возникновению неототалитаризма.
Степень политической свободы в посткоммунистической России остается невероятно высокой в сравнении с Россией коммунистической. Несмотря на все известные ограничения, здесь пока продолжают сохраняться беспрецедентный уровень гласности и в общем-то достаточно широкое поле для оппозиционной деятельности. Для тех, кто еще помнит советское прошлое, очевидно, что вплоть до середины 80-х нельзя было даже представить себе ни существование «Новой газеты» с ее расследованиями, ни «Эха Москвы» с его дискуссиями, ни Навального с его инициативами. В то же время уровень политического ожесточения, степень идеологического мракобесия, глубина обскурантизма достигли сегодня высот, сопоставимых разве что с 30-ми годами прошлого столетия, когда только начинал раскручиваться маховик Большого террора, и немыслимых в «вегетарианские» брежневские времена.
Эта парадоксальность является прямым следствием эволюции «суверенной демократии». Поскольку олигархическая по своей природе власть первоначально была вынуждена маскироваться под демократию, так как защита демократии была единственным оправданием ее диктатуры, простое решение, состоящее в полном подавлении любой оппозиционной активности, было ей недоступно. Нужны были более сложные подходы, и тайный смысл «суверенной демократии» в том и состоял, чтобы при формальном и ограниченном сохранении оппозиционной активности сделать общество невосприимчивым к ней.
Конечно, проще всего было бы заткнуть глотку крикунам, но власть была вынуждена выбрать альтернативную стратегию — заткнуть уши аудитории.
Для этого она ввела общество в транс при помощи «медиума» — управляемого олигархами мощного и глубоко эшелонированного «информационно-пропагандистского кулака».
Закономерность здесь проста: чем напряженнее политическая обстановка, тем больше усилий должен прилагать коллективный «кремлевский гипнотизер» для контроля над общественным сознанием, тем изощреннее должны быть методы манипуляции. В конце концов, режим был вынужден использовать для нейтрализации оппозиции «шоковую терапию», развязав в российском обществе гражданскую войну, видимой частью которой стала война в Украине.
Война — это операция на «открытом мозге» общества, которая приводит к мгновенной исторической и социальной амнезии. Она избавила, наконец, олигархическую власть от необходимости «креститься демократией», чтобы обосновать свою легитимность.
Но за это пришлось дорого заплатить: посткоммунистический бронепоезд с ходу проскочил полустанок авторитаризма и застрял в тупике неототалитаризма.
Новая тоталитарная реальность требует глубокого и всестороннего осмысления. Рецепты демократизации, которые до сих пор находятся на вооружении оппозиции, возможно эффективные, когда речь идет о «нормальном» авторитарном обществе, в нынешних обстоятельствах вряд ли окажутся полезными. Некоторые выводы, которые сами собой напрашиваются, вряд ли устроят как сторонников, так и оппонентов нынешнего режима. Они не добавят мне популярности среди политически активной части общества, но я считаю своим долгом их сформулировать — читатель мне друг, но истина дороже.
Во-первых, идеологически осуществить выход из нового тоталитарного тупика будет невозможно без полной и бескомпромиссной декоммунизации российского общества, которая так и не была никогда осуществлена. Прозрение без покаяния лишь умножает страдания. Дело вовсе не в «левой идее», которая, напротив, по моим прогнозам, будет только набирать в России популярность.
Будущее России, принимая во внимание ее историю, — это социальный капитализм.
Но настоящая «левая идея» не имеет ничего общего с коммунизмом и тем более с теми политическими лилипутами, которые пытаются сегодня на коммунизме паразитировать. Надо сделать то, что должно было быть сделано в самом начале пути. Освобождение России начнется в тот день, когда Ленин будет похоронен, – и физически, и духовно.
Во-вторых, излечение от рецидива тоталитаризма потребует длительного курса реабилитации. Из ямы, в которой оказалась сегодня Россия, в один прыжок не выскочить, то есть процесс демократизации, скорее всего, будет поэтапным.
Единственная «цветная революция», которая в данный момент вероятна в России, — коричневая. Таким образом, прежде чем будут запущены в полную силу механизмы демократии, кто-то должен будет осуществить работу «чистильщика» и провести декриминализацию общества и демилитаризацию общественного сознания. В противном случае все демократические каналы тут же будут снова затромбированы.
В-третьих, необходимым условием «выздоровления» является слом олигархической структуры российского общества. Это предполагает не только ликвидацию отдаленных последствий пресловутых «залоговых аукционов», заложивших основу власти российской олигархии, но и принятие превентивных мер, предотвращающих в дальнейшем консолидацию необъятной экономической власти в руках нескольких семей. Грозным предостережением для всех должны служить судьбы революций в Грузии и Украине, где бесконечные народные волнения не приводят к значимым позитивным переменам, поскольку олигархическая структура общества остается неприкосновенной.
Источник: www.novayagazeta.ru
Судьба России в XXI веке
Петербургские политики и в настоящее время внимательно следят за судьбой России, публикуют в настоящем блоге свои ссылки на интересные сообщения в Интернете, наблюдения, предложения, статьи, заметки, газетные вырезки.
Блог придуман после выборов в представительные органы власти в декабре 2011 года, которые, по мнению проигравших партий, были сфальсифицированы.
Народ возмутился столь явным обманом и вышел на митинги. Авторы статей в этом блоге интеллигент Леонид Романков, политик Павел Цыпленков, автор концепции сферной политики Лев Семашко, правозащитник Сергей Егоров, правозащитник Юрий Вдовин, писатель Александр Сазанов, культуролог Сергей Басов в декабре 2011 года критиковали фальсификацию выборов.
Какое государство сложится в России в 21 веке: монархия, деспотия, олигархия, анархия, демократия или, может быть, гуманизм?
Судьба революционных реформ в книге
The Fate of Russia in XXI Century
What kind of state will become Russia in the 21st century: anarchy, despoteia, democracy, monarchy, oligarchy or, perhaps, humanism?
Deputies of Lensoviet convocation (powers from 1990 to 1993) today preoccupied follow the fate of Russia, put in this blog his Offers, links to interesting posts on the Internet, Notes, observation, press clippings, articles.
Blog created after the election in December 2011, which, according to observers were rigged.
The people protested usurpation and went rallies. Deputies of in while made declarations.
Modern History of Russia in the book
- Антикоммунистическую революцию осуществили не диссиденты, в течение нескольких десятилетий подтачивавшие основы коммунистического строя, а разбуженная ими к политической жизни «разочарованная номенклатура» вместе с примкнувшей к ней интеллигенцией.
- Демократия в России закончилась в роковом 1993 году, так толком и не начавшись. Все, что мы наблюдали после этого, было движущейся декорацией к спектаклю.
Публицист из Британии ведет в своей статье речь о том, что в России, если и случится революция, то не демократическая, а тоталитарно-националистическая.
Color of the revolution - Brown.
In a very short historical period of one generation, Russia has gone from denial of communist totalitarianism to his re-admission, but in a different, non-communist form. Publicist from Britain is in an article talking about the fact that in Russia, if the revolution happens, it is not democratic but totalitarian nationalist.
Происхождение «семьи»,
«нечестной собственности»
и «неототалитарного государства»
 |
| Место убийства Бориса Немцова. Фото: Евгений Фельдман / «Новая» |
Элементарные правила безопасности «политических полетов» и просто здравый смысл подсказывают, что прежде чем запускать новый русский демократический проект, необходимо тщательно проанализировать причины, приведшие к фиаско программу «Перестройка». Ведь Владимир Путин — это всего лишь финальный пункт того общественного движения, олицетворением которого на старте был Михаил Горбачев.
Периодичность и последовательность смены направлений вектора политического развития страны после революции (модернизация, реставрация, контрреволюция) описана нами в книге "Колбасно-демократическая революция в России. 1989-1993"
Происхождение «семьи»
Разбирая личные архивы, я наткнулся на составленные где-то в середине 90-х тезисы своего выступления перед иностранными журналистами в Москве. В частности, говоря о новом тогда политическом тренде, я сказал: «Современную российскую политическую жизнь нельзя объяснить, не принимая в расчет фактор «семьи». Семья президента является сегодня единственным реально властвующим государственным институтом, способным принимать политические решения и оказывать влияние на политический процесс».
Кооператив «Озеро» — излюбленная тема всех антикоррупционных расследований — отнюдь не является изобретением нулевых. «Семья» в широком смысле слова как политический феномен возникла в посткоммунистической России задолго до того, как на государственном небосводе зажглась звезда Владимир Путина. Она родилась из пламени конституционного переворота 1993 года. Впоследствии она лишь меняла свой облик, постепенно превращаясь из патриархально «московской» в скроенную на итальянский манер «питерскую».
Какими бы благими целями ни руководствовался Борис Ельцин, расстреливая первый посткоммунистический парламент, этим актом он поставил себя над Конституцией. Впрочем, это было логичным исходом половинчатых демократических реформ предшествующего периода. В конце 80-х Россия весьма нерешительно отказалась от своего советского прошлого.
Антикоммунистическую революцию осуществили не диссиденты, в течение нескольких десятилетий подтачивавшие основы коммунистического строя, а разбуженная ими к политической жизни «разочарованная номенклатура» вместе с примкнувшей к ней интеллигенцией.
Поэтому «декоммунизация» России была проведена крайне непоследовательно. Прошлое продолжало (и продолжает) крепко держать Россию в своих объятиях.
Дело даже не в том, что отказ от коммунистического наследия был неполным, а в том, что заменить его по-настоящему оказалось нечем. Никаких действительно глубоких либеральных убеждений у «прорабов перестройки» и их более радикальных последователей из числа сторонников Бориса Ельцина на самом деле не было. Поэтому первый же кризис посткоммунистической демократии оказался для нее последним. Демократия в России закончилась в роковом 1993 году, так толком и не начавшись. Все, что мы наблюдали после этого, было движущейся декорацией к спектаклю.
Никакого принципиального отличия между тем, что происходило в России «второго срока» Ельцина и в России «третьего срока» Путина, не существует.
Когда дым от пожарища на Краснопресненской набережной рассеялся, выяснилось, что в России существует только один реальный политический субъект — президент и его «семья». Она была довольно большая, словно «крестьянский двор», и в нее помимо родственников входили некоторые особо доверенные силовики, разного рода темные дельцы, отдельные энергичные политтехнологи и даже бойкие журналисты. Со временем президент полностью растворился в «семье». Двойственность ее политического положения состояла в том, что идеологически свою диктатуру она оправдывала необходимостью защиты демократии и либерализма от реставрации коммунизма. Она постоянно нарушала закон во имя торжества закона, возвышаясь огромной «понятийной» глыбой над бескрайней российской конституционной гладью.
Происхождение «нечестной собственности»
Я имел возможность ранее писать в «Новой газете» о той драматической роли, которую сыграла «несправедливая» приватизация в истории современной России. Но даже у «серой» приватизации есть множество оттенков черного. Так, негативные последствия первой волны приватизации, решительно осуществленной командой ельцинских реформаторов, не идут ни в какое сравнение с той обвальной структурной деформацией общественной и государственной жизни, которая последовала за второй волной приватизации, осуществленной «семьей», известной больше под названием «залоговые аукционы».Не успев родиться, «семья» обнаружила себя частью обширного архипелага, состоящего из множества других «частных» и в большинстве своем полукриминальных центров сил, возвысившихся над обществом и государством. К исходу первого президентского срока Ельцина стало понятно, что в одиночку «семье» не выжить, и без поддержки других группировок она будет раздавлена общественной стихией, где доминировали коммунистические реваншистские элементы.
Под напором неблагоприятных обстоятельств, усугубленных болезнью Бориса Ельцина, «семья» решила объединить «архипелаг Гознак» — наиболее влиятельные и богатые финансово-властные группировки — вокруг себя, рассчитавшись с ними за счет государства.
Сделка «государственные активы в обмен на политическую поддержку» была для приличия прикрыта «фиговым листком» залоговых аукционов, хотя самого поверхностного взгляда на предмет было достаточно, чтобы понять, что речь идет о незаконном и безвозмездном отчуждении государственного имущества в пользу не имеющих на него никаких прав третьих лиц.
Итогом этой весьма сомнительной с точки зрения закона политической сделки стало возникновение «большой семьи», получившей в народе прозвище «семибанкирщина», где «президентская семья» была, по сути, лишь одной из нескольких конкурирующих между собой в борьбе за власть и доступ к ресурсам политических группировок. Россия оказалась отброшена в раннее Средневековье — в эпоху, предшествующую образованию централизованного государства. Конечно, обладая известной долей политической фантазии и романтическим мировосприятием, это время можно назвать демократией, но в действительности это была олигархическая анархия. Именно вследствие залоговых аукционов в России возник олигархический уклад экономический и политической жизни, который в несколько измененном виде продолжает существовать вплоть до сегодняшнего дня.
Именно залоговые аукционы, а не первичная «бандитская приватизация», являются главной канцерогенной точкой посткоммунистической истории России. Возникнув из необходимости сохранить «семью», они привели к такой грубой деформации социальной структуры, которая на многие десятилетия заблокировала нормальное развитие общества.
Ирония истории состоит в том, что Владимир Путин, пришедший к власти под лозунгом «борьбы с олигархией», в первую очередь предпринял меры к закреплению результатов залоговых аукционов, ограничив юридические механизмы, позволяющие пересмотреть их итоги. В то же время Михаил Ходорковский, бывший одним из главных бенефициаров залоговых аукционов, предложил в 2003 году сгладить их негативные последствия, введя соответствующий специальный налог, и на десять лет отправился в тюрьму.
Происхождение «неототалитарного государства»
Олигархический разгул был впечатляющим, но не долгим. «Семейная экономика» завершилась дефолтом в 1998 году. Чтобы удержать политические позиции, нужно было навести порядок в разросшейся олигархической семье. Соперничающие кланы оказалась перед непростым выбором — или поступиться своей «вольницей» и согласиться на создание своего рода олигархической «табели о рангах», став консолидированной силой, способной отражать натиск общественной стихии, или бесславно уйти с исторической сцены, не справившись с кризисом. Не без колебаний и не без болезненных потерь основная масса олигархов выбрала первый путь. При этом семья еще более расширилась за счет ранее обделенных «сирот» из силовых структур (олигархам старой формации пришлось существенно «уплотниться»). С этого момента «русская семья» стала чем-то неуловимо напоминать «сицилийскую».
История нулевых — это история борьбы за олигархическую иерархию. Наверное, так же выглядело «собирание русских земель» Иваном Калитой в почитаемой ныне Московии. Механизм остался прежним: чтобы стать царем, нужно сначала стать главным олигархом. Выстраивание олигархической иерархии должно было неизбежно привести к выстраиванию политической иерархии, пресловутой «вертикали власти». Два процесса шли рука об руку — Владимир Путин устанавливал личный контроль над финансовыми ресурсами и одновременно сосредоточивал в своих руках необъятную политическую власть. В какой-то момент обе эти линии сошлись окончательно в одной точке: Путин единолично стал контролировать все основные финансовые и политические потоки в стране.
Но у выстроенной таким образом единоличной диктатуры (явления отнюдь не нового для России) осталось на теле неприятное родимое пятно, которое долгое время не могла вытравить никакая политическая химчистка. Дело в том, что по инерции эта диктатура продолжала идеологически оправдывать свое существование необходимостью защиты демократии от возвращения тоталитаризма. У власти возник когнитивный диссонанс — она занималась реставрацией под предлогом недопущения реставрации. Чтобы сделать более комфортной эту весьма неловкую позу,
Кремль реализовал достаточно остроумную концепцию «суверенной демократии», которая, как и знаменитый мед Винни-Пуха, была очень странный предмет, который «если есть, то его сразу нет».
«Суверенная демократия» оказалась, в конечном счете, той идеологической и политической ловушкой, которая не позволила России остаться «нормальным» авторитарным государством, а привела к возникновению неототалитаризма.
Ловушка «суверенной демократии»
Степень политической свободы в посткоммунистической России остается невероятно высокой в сравнении с Россией коммунистической. Несмотря на все известные ограничения, здесь пока продолжают сохраняться беспрецедентный уровень гласности и в общем-то достаточно широкое поле для оппозиционной деятельности. Для тех, кто еще помнит советское прошлое, очевидно, что вплоть до середины 80-х нельзя было даже представить себе ни существование «Новой газеты» с ее расследованиями, ни «Эха Москвы» с его дискуссиями, ни Навального с его инициативами. В то же время уровень политического ожесточения, степень идеологического мракобесия, глубина обскурантизма достигли сегодня высот, сопоставимых разве что с 30-ми годами прошлого столетия, когда только начинал раскручиваться маховик Большого террора, и немыслимых в «вегетарианские» брежневские времена.
Эта парадоксальность является прямым следствием эволюции «суверенной демократии». Поскольку олигархическая по своей природе власть первоначально была вынуждена маскироваться под демократию, так как защита демократии была единственным оправданием ее диктатуры, простое решение, состоящее в полном подавлении любой оппозиционной активности, было ей недоступно. Нужны были более сложные подходы, и тайный смысл «суверенной демократии» в том и состоял, чтобы при формальном и ограниченном сохранении оппозиционной активности сделать общество невосприимчивым к ней.
Конечно, проще всего было бы заткнуть глотку крикунам, но власть была вынуждена выбрать альтернативную стратегию — заткнуть уши аудитории.
Для этого она ввела общество в транс при помощи «медиума» — управляемого олигархами мощного и глубоко эшелонированного «информационно-пропагандистского кулака».
Закономерность здесь проста: чем напряженнее политическая обстановка, тем больше усилий должен прилагать коллективный «кремлевский гипнотизер» для контроля над общественным сознанием, тем изощреннее должны быть методы манипуляции. В конце концов, режим был вынужден использовать для нейтрализации оппозиции «шоковую терапию», развязав в российском обществе гражданскую войну, видимой частью которой стала война в Украине.
Война — это операция на «открытом мозге» общества, которая приводит к мгновенной исторической и социальной амнезии. Она избавила, наконец, олигархическую власть от необходимости «креститься демократией», чтобы обосновать свою легитимность.
Но за это пришлось дорого заплатить: посткоммунистический бронепоезд с ходу проскочил полустанок авторитаризма и застрял в тупике неототалитаризма.
От неототалитаризма к демократии: per aspera ad astra
 |
| Шествие «Антимайдана» в Москве, 2015 год . Фото: Евгений Фельдман / «Новая» |
Новая тоталитарная реальность требует глубокого и всестороннего осмысления. Рецепты демократизации, которые до сих пор находятся на вооружении оппозиции, возможно эффективные, когда речь идет о «нормальном» авторитарном обществе, в нынешних обстоятельствах вряд ли окажутся полезными. Некоторые выводы, которые сами собой напрашиваются, вряд ли устроят как сторонников, так и оппонентов нынешнего режима. Они не добавят мне популярности среди политически активной части общества, но я считаю своим долгом их сформулировать — читатель мне друг, но истина дороже.
Во-первых, идеологически осуществить выход из нового тоталитарного тупика будет невозможно без полной и бескомпромиссной декоммунизации российского общества, которая так и не была никогда осуществлена. Прозрение без покаяния лишь умножает страдания. Дело вовсе не в «левой идее», которая, напротив, по моим прогнозам, будет только набирать в России популярность.
Будущее России, принимая во внимание ее историю, — это социальный капитализм.
Но настоящая «левая идея» не имеет ничего общего с коммунизмом и тем более с теми политическими лилипутами, которые пытаются сегодня на коммунизме паразитировать. Надо сделать то, что должно было быть сделано в самом начале пути. Освобождение России начнется в тот день, когда Ленин будет похоронен, – и физически, и духовно.
Во-вторых, излечение от рецидива тоталитаризма потребует длительного курса реабилитации. Из ямы, в которой оказалась сегодня Россия, в один прыжок не выскочить, то есть процесс демократизации, скорее всего, будет поэтапным.
Единственная «цветная революция», которая в данный момент вероятна в России, — коричневая. Таким образом, прежде чем будут запущены в полную силу механизмы демократии, кто-то должен будет осуществить работу «чистильщика» и провести декриминализацию общества и демилитаризацию общественного сознания. В противном случае все демократические каналы тут же будут снова затромбированы.
В-третьих, необходимым условием «выздоровления» является слом олигархической структуры российского общества. Это предполагает не только ликвидацию отдаленных последствий пресловутых «залоговых аукционов», заложивших основу власти российской олигархии, но и принятие превентивных мер, предотвращающих в дальнейшем консолидацию необъятной экономической власти в руках нескольких семей. Грозным предостережением для всех должны служить судьбы революций в Грузии и Украине, где бесконечные народные волнения не приводят к значимым позитивным переменам, поскольку олигархическая структура общества остается неприкосновенной.
Источник: www.novayagazeta.ru
Судьба России в XXI веке
Философия блога.
Петербургские политики и в настоящее время внимательно следят за судьбой России, публикуют в настоящем блоге свои ссылки на интересные сообщения в Интернете, наблюдения, предложения, статьи, заметки, газетные вырезки.
Блог придуман после выборов в представительные органы власти в декабре 2011 года, которые, по мнению проигравших партий, были сфальсифицированы.
Народ возмутился столь явным обманом и вышел на митинги. Авторы статей в этом блоге интеллигент Леонид Романков, политик Павел Цыпленков, автор концепции сферной политики Лев Семашко, правозащитник Сергей Егоров, правозащитник Юрий Вдовин, писатель Александр Сазанов, культуролог Сергей Басов в декабре 2011 года критиковали фальсификацию выборов.
Какое государство сложится в России в 21 веке: монархия, деспотия, олигархия, анархия, демократия или, может быть, гуманизм?
На страницах этого сетевого журнала вы найдете интересные статьи:
- Юрий Вдовин. Праздник на чужой улице.
- Александр Сазанов. Депутаты Ленсовета встречают год Черной Змеи.
- Сергей Басов. Конституция по-человечески.
- Сергей Егоров. Конституция для Берега Слоновой Кости.
- Павел Цыпленков. Родина и свобода. Обретенные и потерянные.
Судьба революционных реформ в книге
«Колбасно-демократическая революция в России. 1989-1993»
The Fate of Russia in XXI Century
Information about this site.
What kind of state will become Russia in the 21st century: anarchy, despoteia, democracy, monarchy, oligarchy or, perhaps, humanism?
Deputies of Lensoviet convocation (powers from 1990 to 1993) today preoccupied follow the fate of Russia, put in this blog his Offers, links to interesting posts on the Internet, Notes, observation, press clippings, articles.
Blog created after the election in December 2011, which, according to observers were rigged.
The people protested usurpation and went rallies. Deputies of in while made declarations.
On the pages of this Blog you will find interesting articles:
- S.Basov. Alternative Election philosophy.
- S.Egorov. Roll: one down, and some up.
- A.Sazanov. Deputies of the Leningrad City Council met Year of the Black Snake.
- Yu.Vdovin. Savagery - the latest twist in the history of Russia?.
- L.Semashko. Vladimir Putin - a historical reformer of the 21st century.
- P.Tsyplenkov. «Yes-yes-no-yes» 20 years later.
